— Ты выглядишь грустным, — тихо сказала она, останавливаясь рядом со мной.
Грусть — неподходящее слово для описания моих эмоций.
— Да, — все равно согласился я.
Анна обвила руками мою шею. Я обнял ее.
— Все будет хорошо. Ты сделаешь так, чтобы все было хорошо. Ты всегда так делаешь.
Ее непогрешимое доверие ко мне было моим стимулом. Я поцеловал ее в висок и немного подержал в объятиях. Я не был уверен, кто кого утешает. Но это уже не имело значения. В конце концов, я отстранился. Мне нужно было сделать один звонок.
— Уверен, Софии не помешает немного отвлечься. Почему бы тебе не пойти и не найти ее?
Анна кивнула. Она знала, что это был мой намек на то, что мне нужно работать.
Она выскользнула из кабинета и закрыла за собой дверь.
Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я позвонил Римо. Я не хотел показывать ему, как нас трясло от этих простыней.
— Данте? — он сказал это таким тоном, что я почти сразу же забыл о своем решении.
— Я получил твое сообщение.
— Знаю, ты не следуешь традиции кровавых простыней Фамильи, но мне показалось, что это было мило.
Я всегда презирал эту традицию, находил ее крайне неприятной, когда сталкивался с ней на свадьбах Фамильи и даже иногда на свадьбах очень традиционных семей, которые придерживались старых привычек. Но эта простыня означала нечто гораздо худшее, чем супружеский брак. Она символизировала акт насилия, от которого женщина никогда не должна страдать, ни в браке, ни вне его.
— В нашем мире есть правила. Мы не нападаем на детей и девушек.
— Забавно, что ты так говоришь.
Когда твои солдаты напали на мою территорию, они стреляли в моего тринадцатилетнего брата. Ты первым нарушил эти ебаные правила, так что прекрати нести чушь.
— Ты не хуже меня знаешь, что я не отдавал приказа убивать твоего брата, а он жив и здоров.
— Если бы он был мёртв, мы бы не разговаривали, Данте. Я бы убил каждого ебаного человека, о котором ты заботишься, и мы оба знаем, что есть из кого выбирать.
Анна, Леонас, Вэл... он и близко к ним не приблизится. Я сделаю все, что угодно, чтобы защитить их, даже если придется пасть так низко, как он.
— У тебя есть люди, которых ты не хочешь потерять, Римо. Не забывай об этом.
Сэмюэль не верил, что Римо заботится о ком-то, но нотка покровительства, когда он упомянул о своих братьях, заставила меня поверить в нечто другое. Это был проблеск надежды.
— Я думал, простыни могли бы заставить тебя понять причину, но вижу, что ты хочешь, чтобы Серафина страдала немного больше.
— Римо...
