– Не без этого, Розалин. В лучшем случае она просто бы испортила ему жизнь. Потом он показал нам ваш брачный договор и все стало понятно. Ему не хватает содержания, вам не хватает титула. А после, пообщавшись с вами, я понял, что вы совсем не такая, как «эти»…
– Эти? Вы имеете в виду, те девушки, что планировали выскочить замуж за Элиота? Бертон, прошу простить, но раз уж мы начали о неравных браках, то ваш, помнится, вызвал много разговоров.
– Наш брак, Розалин, был основан лишь на любви…
– И доверии, видимо.
Только, простите, я не вижу тепла между вами. И если баронесса получила титул, что в этом счастливом браке обрели вы?
– Я хотел лишь извиниться, - Бертон резко встал и направился к выходу. – Дядя прав, ваш язык не похож на женский, - за ним хлопнула дверь, а я сидела и кусала кончик своего языка, как это делала моя бабуля, когда мама или я начинали болтать лишнего. Язык мой – враг мой!
Посидев перед камином несколько минут, и поняв, что сон как рукой сняло, я достала книгу, о которой говорил мне Элиот, и присела в кресло возле камина.
Тема эмансипации была мне не сказать, чтобы интересна, но достаточно любопытна.
Я не имела права жить без опекуна до восемнадцати лет, но выйдя замуж, я могу быть самостоятельна, если мы с ним пропишем это в контракте.
Где я беру деньги власти вообще не касается, и мало того – задавать подобного рода вопрос здесь считается моветоном.
Если я сейчас разведусь с мужем, брак посчитают недействительным, и я вернусь в то мое положение, что и была до замужества.
Нужно не менее года брака, чтобы, расторгнув брак, я осталась уже полностью самостоятельной, даже если мне еще не исполнится восемнадцати. Женщины здесь даже не представляют, как им повезло по сравнению с той же Англией. Если, конечно, не считать церкви с ее дурацкими работными домами, которые называются монастырь, и ее законами, «благодаря» которым детей отнимают у родителей.
Глава 28
Я злилась на себя за то, что так глупо лишила себя же возможности поговорить с человеком, от приближения которого начинает биться сердце.
Его семейное положение – серьезная преграда, но тайна Анны – это тоже их личное дело. Пообещав себе, что больше не стану влезать в их дела, а сфокусируюсь на своих, я улеглась спать. Записка под матрасом жгла мне бок – так и хотелось взять ее, и спросить у Анны напрямую.
Утром я проснулась в Рождественской сказке. Снега навалило за ночь столько, что теперь этот прибрежный город больше походил на нашу Сибирь.
