Хорошо, что он вернулся прежним, хорошо, что беда не изменила его.
Люк спал в углу, на хорошем топчане, матрас и постель с которого сворачивал на день. Но все равно, в этот угол сложно было попасть без его разрешения – на столах, что окружали топчан в только ему известном порядке лежали запчасти, казалось, от целого вертолета.
– Миссис Рузи, я закрою. Вам и правда, стоило бы поехать домой – рано утром здесь будут страшно шумно, - хотел пристыдить меня Люк, но я только улыбнулась
Рано утром, и правда, несколько телег подъехали к фабрике, началась погрузка.
Марита и Леова проверяли тюки, краской отмечали посчитанные, заворачивали в брезент. Я смотрела на это из окна под шепот девушек, что завтракали за стеной в цехе перед началом рабочего дня.
Дирк нашел мне коляску, и я отправилась домой, чтобы помыться, одеться и поехать в больницу.
Доктор встретил меня радушно в своем кабинете, рассказал о том, что матушку уже сложно держать здесь, и хоть ему было неудобно, предложил согласиться с ее желанием стать монахиней.
Она сидела на кровати в плотном халате, поверх которого была накинута шаль. Хоть в комнате было тепло, все три женщины кутались – сказывалось, что они не гуляют, мало двигаются.
– Матушка, я хочу поговорить с тобой, - сразу от входа сказала я.
– Неужто уже понедельник? А я воскресные молитвы читаю! – испуганно заверещала она вместо того, чтобы поздороваться.
– Нет, сегодня воскресенье.
Ты можешь одеться и навестить своего капеллана. Если ты не передумала, отправляйся в монастырь. Доктор сказал, что теперь ты точно здорова, - я посмотрела на нее внимательно – она теперь не выглядела прозрачной и серой, лицо округлилось, тень под глазами пропала, и ее можно было даже назвать симпатичной, если бы не ее привычка подтягивать верхнюю губу под зубы, от чего кончик носа чуть опускался.
– Завтра я пойду к нему, Розалин. Я жалею, что не вырастила тебя в вере, - только и ответила она, после чего отвернулась к окну.
– Я понимаю, аудиенция закончена, как всегда? – скорее для себя сказала я, но она так и не повернулась. Вот такое ее поведение ровно на неделю снимало чувство вины. По понедельникам я привозила ей сыр и хлеб, а еще печеные овощи и яблоки. Все остальное она считала непотребной пищей, а каши и здесь было предостаточно.
– Я же говорю – можешь не беспокоиться о ней.
