Связной

— Так ты из бывших, что ли?

— Это как сказать… Мой дед крепостной был, а вот отец за доблесть и храбрость в Турецкой кампании дворянство получил. А такими вещами в царской России никогда не разбрасывались.

— А самому-то пришлось повоевать?

— А то как же! — хмыкнул хозяин, потянувшись к бутылке самогона. Налив себе полный стакан, тотчас выпил, потом взял кусок хлеба, положил на него шмоток сала и с аппетитом зажевал. — И в империалистическую, и в Гражданскую… В империалистическую до штабс-капитана дослужился.

— За что же тебя так понизили-то?

— Таких штабс-капитанов, как я, целый полк был. Так что я по самое горло навоевался, — чиркнул он себя большим пальцем по шее.

— По-твоему, если Россия будет под немцами, лучше станет?

— У меня своя правда… Нам бы сначала Россию от большевиков освободить, а уж там мы бы и с немцами как-нибудь разобрались. — Хозяин посмотрел на настенные часы и произнес: — Время подошло. Пора в путь, а он неблизкий.

Вышли из дома, когда уже было темно. Отливаясь серебром, над самой головой светила луна. Затопали в глубину поселка мимо артиллерийского расчета в сторону небольшого, но глубокого овражка, поросшего молодым дубравником и увядающей лещиной. Отовсюду пахло приторной смесью: прелыми листьями и свежевспаханной землей. Влажность, витавшая в воздухе, казалась плотной, заползала за ворот, прилипала к коже. Мельник невольно поежился, освобождаясь от липкой зябкости.

— Отсюда по тропинке до самого конца, — предупредил хозяин, аккуратно перелезая через бурелом. — Внизу грязь и глина…

— Ничего, не утонем.

— Нам по самому дну километра два пройти, а дальше уже пойдет редкий березовый лесочек. Вот через него к самой дороге и выйдешь.

— Как же получилось, что об этой дороге никто не знает? — удивился Мельник. — Вроде бы путь нехитрый.

— Эта дорога была заминирована. Потом здесь серьезные бои шли, и от этих мин мало что осталось.

Денис Иванович двигался умело, аккуратно перешагивал через сухие ветки, что могли бы указать на присутствие людей, обходил поваленные оползнями деревья, и оставалось только удивляться природной остроте его зрения. По обе стороны к самым облакам уходили стены каменистого оврага, поросшие колючим кустарником.