Связной

Возможно, еще досада, а еще откровенное желание: «Когда же эти черти уберутся восвояси!»

А черти убираться не собирались и вообще вели себя довольно уверенно: старшина сел на сундук, стоявший у окна, один из бойцов устроился на кровати, положив на колени автомат, двое других — у окна, а старший лейтенант пододвинул к себе стул и, устроившись напротив, внимательно всматривался в задержанного.

— Анатолий Панченко, — ответил мужчина.

Таращился обескураженно, всем своим видом демонстрируя недовольство.

Не похоже на наигранность — именно так ведут себя честные люди, которых вдруг стали обвинять в чем-то противозаконном. На какое-то мгновение Романцева посетило сомнение: может, мужичок здесь совсем ни при чем. Вот сидит и таращится: «Чего ради мне праздник пообломали!»

— Послушай, Анатолий. — Старший лейтенант вытащил из планшета фотографию и положил ее перед задержанным. — Ты знаешь эту девушку?

— Люську, что ли? — едва взглянув на фотографию, проговорил задержанный. — А то как же, конечно, знаю! А что такое? Украла, что ли, чего? Так я здесь ни при чем.

 — В какой-то момент его лицо застыло, после чего он уверенно добавил: — Хотя это на нее не похоже!

— Кто она тебе?

— Ну-у, как тебе сказать, товарищ старший лейтенант. Неудобно как-то бахвалиться. Ведь не пацан же какой-нибудь!

— А все-таки?

— Если ты, конечно, настаиваешь, — пожал Панченко плечами, окончательно сдаваясь. — Я ведь один живу, без бабы… А Люська девка ладная, крепкая, раскрепощенная, вот у нас как-то сразу с ней заладилось.

 — Губы вдруг широко разошлись, выдавая довольствие: — Едва ли не каждый день ко мне по вечерам бегала. А я что? Отказываться мне, что ли? Вот ты, старший лейтенант, отказался бы? — Романцев промолчал. — Вот и я не стал, — удовлетворенно заключил Панченко.

— Что она тебе рассказывала?

— Говорила, что у нее кавалер какой-то появился, не то молодой, не то малахольный, я так и не понял, а вдаваться в подробности не хотел.

— Значит, с тобой ей лучше было? — мельком глянув на побледневшего Копылова, спросил Романцев.

— Получается, что так. Бабы, они вообще народ очень мутный, никогда не поймешь, чего у них там на уме.

— Врет он все, товарищ старший лейтенант! — не выдержал Геннадий. — Это даже на роже его написано. Разрешите мне самому его допросить, — угрожающе шагнул он к задержанному.

— Отставить! — грозно рявкнул Романцев. — Постой в сторонке, не кипятись… Сам разберусь, что к чему.