Знаем ли мы, какой ценой дается человеку величие?» Паганини, как никто другой на земле, являл собою «мир Дьявола и Бога» в своей творческой ипостаси. Я, как мог, пытался передать это в стихотворной форме. Вся жизнь Паганини — трагическая феерия Музыки и Любви. Финал его жизни был плачевен — невозможность примирения психологических начал, кажущихся полярными, привела к невыносимым страданиям души и тела.
Холод
Как холодно. Ни слава, ни богатствоНе греют обезумевшую душу.Болезнями изъеденное тело,Того гляди, развалится и рухнет.
Под плесневою каменной тоскоюПокоятся и молодость и радость,И лишь одна огромная усталостьОстаток жизни холодом сковала.По вечерам в один и тот же часПроклятая бессонница крадется.Без стука входит в двери и ведетКого-нибудь из прошлого с собою…
Паганини стал мне удивительно близок и понятен. Трагический разлад в моей душе достигал апогея. Поэзия не смогла сделать меня свободным — она сама становилась тюрьмой. Ощущение гнетущего одиночества среди людей не покидало меня.
Не хочу врываться в балГостем узнанным, незваным.Не хочу, чтоб в ноги палСам хозяин истуканом.Не хочу мотаться вдрызгПо домам чужим бездомным.Не хочу, чтоб совесть грызЧервь сомнением бездонным.Не хочу — ни да, ни нетИ казаться всем несчастным.Стал мой сломанный хребетКо всему теперь причастным.
Наступил 1990 год. По Толстому и Блоку были сделаны заготовки, но к поэтической части работы я так и не приступил. «Стихотворный период» жизни подходил к концу.
Было бы неверным думать, что все это время только поэзия занимала мое существо.
Я продолжал работать в области расследования авиационных происшествий и даже подготовил «Руководство по медицинскому расследованию», которое было издано отдельной книгой. После выхода в свет «Руководства» пришло время заняться оформлением докторской диссертации, но мне было откровенно жаль времени на бумажную волокиту и мышиную возню, предшествующую любой защите диссертации. Да и пыл мой — стать доктором наук — сильно поостыл.
Теперь я мнил себя великим поэтом и мечтал о публикации своих произведений."
"Несколько нарушив хронологию, вернусь в 1987 год. В этом году при Госавианадзоре СССР, занимавшемся расследованием всех тяжелых авиационных происшествий на территории страны, была создана Научно-исследовательская лаборатория, куда мне и предложили перейти работать в качестве ведущего научного сотрудника «Отдела исследования «человеческого фактора» в авиационной аварийности».
