Так вот теперь я не как наблюдатель, а как участник находился в подобном мире.
Например, я плыву по широкой реке на парусном судне и наблюдаю высокие рельефные скалистые берега необычной серо-красной окраски, не встречающейся в земных условиях. Цвета не смешиваются, каждый существует сам по себе в виде светящихся точек. Растительность на скалах зеленого цвета, но качество его совершенно особое, поскольку он не отраженный, а самосветящийся. Со скал в воды реки стекают водопады, отдельные струи которых поражают своей рельефной контрастностью.
Над скалами, на фоне вибрирующего голубизною неба, парят люди. Картина просто фантастическая.
Или другая. Я стою на высоком холме, передо мною до самого горизонта раскрывается рельефная изумрудно-зеленая холмистая даль. По всей видимости, ощущение особой контрастной рельефности окружающего мира вызвано именно точечным самосвечением наблюдаемых поверхностей. Некоторую аналогию виденного (по цветовой гамме и рельефности) можно провести с живописью Николая Рериха.
На одном из холмов стоит белая самосветящаяся церковь, излучающая во все стороны белый вибрирующий свет. Удивительный вибрационный покой обволакивает меня. Реальность наблюдаемой картины просто поражает.
После пробуждения картины пребывания в иноматериальном мире помнились в деталях и со временем не забывались. Об одной интересной встрече в этом мире с Великой Блудницей (пользуясь определением Даниила Андреева) или с одной из Ее служительниц я расскажу несколько позже.
В течение ночи с 1 на 2 августа 1991 года со мной происходили невероятные события, ранее не виданные и более никогда не повторявшиеся.
Я находился дома вдвоем с котом. По обыкновению, помедитировав, лежа в постели, я приготовился было отойти ко сну. Внезапно возникло беспричинное беспокойство, чего давно со мною не бывало. Я почувствовал не страх, а какое-то внутреннее неудобство, дискомфорт. Часа полтора я крутился в постели. Сон не приходил, а беспокойство усиливалось. Вдруг я отчетливо услышал какие-то голоса, начал прислушиваться и понял, что они исходили отнюдь не из физического мира.
Мне стало как-то не по себе. Отчетливо звучали отдельные фразы и слова, интонационно ярко окрашенные, исходившие явно не из окружающего пространства, а возникавшие непосредственно в моей голове. Все это тонуло в общем многоголосье, поэтому смысл сказанного уловить не удавалось. На языке психиатров это называется вербальными (слуховыми) галлюцинациями. Но это было только начало.
