Использование местоимения «я» истинно просветленным человеком в процессе общения с другими людьми — мера вынужденная и ни в коей мере не свидетельствует о наличии «эго». Правда, Кришнамурти вовсе отказался использовать в беседах и дневниковых записях местоимение «я», заменив его на местоимение «он», то есть говорил о себе в третьем лице. Он же в одной из своих бесед как-то заметил, что «одна из труднейших вещей в жизни — это не быть связанным какой-нибудь идеей». Добавлю к этому — идея, как продукт ума, возникает только при наличии «эго», которое есть фиксированный в памяти набор привычек, воззрений и пр.
, определяющих особенности так называемой личности. Это трудно пока осознать, но ум, свободный от идеи, свободен и от эгоизма."
"Практика показала, что в основе успешной Работы по трансформации сознания лежит один незыблемый принцип — постоянная тотальная бдительность, иными словами, что бы вы ни делали, сознание должно находиться здесь и сейчас, то есть в настоящем моменте времени. Отправляться сознанием в прошлое или будущее, а также предаваться абстрактным размышлениям желательно только в соответствующей обстановке и в состоянии двигательного покоя.
Напомню, что при потере бдительности происходит активизация «враждебных сил», препятствующих продвижению по Пути Сознательной Эволюции. Если на начальном этапе Работы при снижении уровня сознания нападки «враждебных сил» возникают чаще и носят относительно безобидный характер («случайные» ушибы, порезы, падения, бытовые неприятности морального и физического плана и пр.
), то по мере продвижения по Пути Эволюции степень их опасности существенно возрастает. Древнее предание гласит, что начинающие имеют дело со слугами Сатаны, а продвинутые в развитии — с самим Сатаной. В своей Работе мы должны использовать это свойство «враждебных сил» как своеобразную лакмусовую бумажку для контроля за состоянием сознания, иными словами — привлекать их в качестве помощников. Приведу три случая потери бдительности, которые едва не стоили мне жизни.
Первый случай.
В один из августовских вечеров 1992 года я находился дома вдвоем с дочерью. Настроение было приподнятое, хотелось петь, шутить, говорить «счастливые глупости», то есть налицо был плохо контролируемый эмоциональный подъем, что само по себе вроде бы неплохо. Однако эмоциональная ровность в то время (а это было на втором году моей Работы) не была достаточно прочной (устойчивой), и постоянно существовала опасность открытия ворот для вторжения «враждебных сил».
