Свобода выбора

Хранителем сокровищницы назначали одного из Высших Магов, с уровнем не меньше Седьмого…

– Кстати, старый Хранитель исчез несколько дней назад при невыясненных обстоятельствах, – доложил нам магистр Дойл, – но вчера уже выбрали нового. Его зовут Брайн Кохс, он из…

Я пожала плечами. Мне не было никакого дела до исчезнувшего стража королевской сокровищницы, потому что нашлись другие тревоги. Тут бы сидеть и праздновать удачное завершение дня – нас с Рионой спасли, мой враг повержен, а обидчик проклят аж до самой моей свадьбы… Ну и пусть сердце разбито, но при этом чувствовала себя странным образом свободной.

Только вот Эрик почему-то выглядел мрачнее тучи и, кажется, очень хотел со мной поговорить.

«Наедине!» – прислал ментальное сообщение.

«На кухне!» – ответила ему и вскоре сбежала туда под каким-то незначительным предлогом.

– Что это, Мири? – пришедший брат достал из кармана сложенный кусок пергамента.

– Это? – бросила взгляд на тонкие ряды рун.

– Откуда оно у тебя? – продолжал допытываться Эрик.

– Кажется, это мне следовало у тебя спросить. Выходит, ты рылся в моих вещах?

Рылся, и не только он! Они с Эрсаном обыскали мою комнату вдоль и поперек. Искали зацепки – подарки Ронана, его записки, – что могли бы навести их на наш след. Вместо этого Эрик обнаружил записку от Бренны.

– Почему ты ничего не сказала? – брат уставился на меня мрачным, давящим взглядом. – Мири, как ты могла такое скрыть?

– А… что именно я должна была тебе рассказать? – пожала я плечами. – Бренна сделала свой выбор, и ей совершенно не до нас. – Но тут, взглянув на убитое лицо брата, я пожалела о своих словах. – Прости меня, Эрик! Мне жаль… Я не ожидала, что ты воспримешь это настолько лично.

– Она совершенно одна, Мири, и до нее никому нет дела! Ее насильно выдают замуж, и… она пишет тебе, потому что ей больше не к кому обратиться! Это не просто письмо, а крик о помощи!

Пришлось согласиться, что так оно и есть, а я, выходит, бесчувственное бревно и не среагировала должным образом.

– Я должен с ней поговорить, пока не поздно, – заявил мне брат. – Это вопрос жизни и смерти.

– Хорошо, – растерялась я, поразившись решимости в его голосе. – Раз надо, то поговоришь.