Свобода Зверя

Я, так же как он, ответно схватила в горсть выгоревшие на солнце пряди тигра, и некоторое время мы боролись, я - притягивая, он - отодвигая. А когда поняла, что не получится поцеловать, заскулила от бессилия. Да что ж такое!

Получив через посох древних близнецов, альфа стал удивительно силен, почти без труда сдерживая силы примарха. Смотрел на мое покрасневшее, беснующееся лицо холодно, как наказывая за истерику маленького капризного ребенка.

Тогда я схватила второй рукой его между ног, собирая в горсть, сжимая.

И оказалось, что он мне врал все это время. Там было сильно, жестко, готово. И Итан, тихо ругаясь, застонал сквозь зубы.

- Возьмиииии, - прошипела я ему в лицо.

- Не вынуждай меня, - рявкнул он.

Пантера подвывала, вызывая тигра на гон. На крышесносную, безумную, животную связь, устанавливаемую внутри семейной пары. После гона воспринимать других партнеров может стать невозможным, поэтому его практикуют только после заключения брака.

Он хотел оставить меня в случае своей смерти свободной женщиной под защитой клана, опекающей наших возможных детей.

В этом случае довольно быстро я могла бы снова найти пару.

Но я не хотела ему это позволять.

- Нет! - рычал он мне в лицо, сам дергаясь от удовольствия под массирующими ласками моей руки.

- Да! - выдыхала я, продолжая тянуться к нему через боль в натянутых волосах, приоткрывая рот и облизывая вспухшие от желания губы.

- Ты пожалеешь, - Итан сражался с собственным зверем, а я - звала. Отчетливо чувствуя разливающийся в комнате запах гона, горячих трав саванны.

Я звала своего тигра, пару, постанывала в его руках, тянущаяся к нему и желающая. Запах стал такой интенсивности, что его можно было резать ножом.

Рыча, дернул к себе, впившись в мой приоткрытый рот наказывающим, острым поцелуем. Запах вился вокруг, но... не обретал новых красок. Тигр отказывался принимать гон.

Я чувствовала, как по телу мелкими иголочками колет нерастраченная магия зова. Сгорала в собственном огне, а он пил мои стоны.

Когда я задергала ворот платья, меня мягко отстранили, аккуратно расстегивая пуговички, поглаживая пылающую кожу и тем самым вызывая еще большую дрожь.

Почему-то от этих уверенных движений я зажигалась еще больше, словно это были не ласки, а вызов. Моей власти над ним, моей женской силе.

Ладони сами лихорадочно гладили его грудь, живот. Я трогала, чтобы свести с ума его, а дрожала сама. Великолепный весь. От макушки до пят.