Не знаю кто это, но могу сказать наверняка — задница у нее отменная. Круглая, подтянутая, явно накаченная тренировками.
Черная юбка карандаш длиной до колена, обтягивала ее как вторая кожа. Взглядом вниз повел — красивые ровные икры, щиколотки тонкие, на одном маленькая татушка, то ли цветок, то ли бабочка. Туфли черные, на высоченной тонкой, как игла шпильке.
Вернулся взглядом выше. Блузка бежевая, заправленная в юбку, спина прямая, уверенная. Разворот плечиков стервозный. Мне нравится.
На волосы ее залип — темные, с медовыми прядями, чуть ниже лопаток.
Блестели как зеркало, даже потрогать захотелось.
А почему бы и нет?
Я направился к ней, намереваясь познакомиться. Надо еще спереди на нее глянуть, а то вдруг крокодил.
Она меланхолично делалаксерокопии, перебирая лист за листом из объемной стопки и не замечая моего появления.
— Прекрасный день неправда ли? — произношу весело, тоном, на который всегда все ведутся. Я давно подметил, что слабый пол вообще падок на тембр голоса.
Вот только на незнакомку это произвело совсем другое впечатление, не то которое ожидал.
Вместо того чтобы растечься в улыбке и начать кокетничать, она замерла и тихо прошипела себе под нос что-то непонятное, но по звучанию очень похожее на «да, *ляяя».
— Помешал? — уходить не собираюсь, она меня заинтересовала таким «теплым приёмом». Интересно, что за цаца у нас тут завелась.
Она перестает делать ксерокопии, неторопясь складывает все бумаги ровной стопочкой. При этом даже не смотрит в мою сторону, будто нет меня здесь.
И это раздражает. Теперь уже из принципа не ухожу, продолжая стоять у нее над душой. Тоже мне королева нашлась!
— По правилам хорошего тона, если с тобой здороваются — надо отвечать, — делаю снисходительное замечание.
Она выдыхает шумно, раздраженно хлопает ладонью по своим бумажкам и разворачивается ко мне лицом:
— По правилам хорошего тона, не надо докапываться со своими глупостями до посторонних людей.
Твою. Мать.
Мне словно снега за воротник накидали.
Лисовая!
Стоит, смотрит на меня, не скрывая недовольства.
Выглядит совсем иначе. От Мыши ничего и не осталось. Это не та Варька, с которой я когда-то жил.
Другая!
— Господи, ну и морда у тебя, Неманов, — качает головой, и забрав бумаги пытается уйти, а я как дурак хватаю ее за руку.
— Погоди.
На хрен я ее останавливаю? Мне даже сказать нечего.
— Я разрешала себя лапать? — холодно кивает на мою пятерню, сжимающую ее запястье. Торопливо руку убираю, словно обжегся.
