— Оксана тоже хороша, — фыркает Макс, опускаясь на стул. Он тут же открывает меню, и облизывается, как кот. — Ух ты ж бля... ну и цены тут. Крылышки за тысячу? Они че, от курочки Рябы, что ль?
— Максим! — Поля морщится, охает и прикасается пальцами к огромному фингалу, который просвечивает даже под слоем косметики, переливаясь всеми цветами радуги. — Я заплачу, успокойся!
— Ты дура, Поль? Мне еще яйца не отстрелили вроде. Просто реально крылышки золотые.
Они обмениваются колкостями и подколками, читая одно меню на двоих и прижимаясь друг к другу плечами, и мы с Оксаной, переглянувшись, украдкой улыбаемся, поняв одно: Макса, похоже, скоро тоже захомутают.
Мы приглашали их в кафе отметить нашу с нимфой помолвку еще неделю назад, но они со вздохом сообщили, что уже благополучно свалили вдвоем в Турцию. Макс терпеть не мог курорты Турции, после того, как загремел там в инфекционное отделение пять лет назад, пожрав в каком-то местном кафе. С тех пор турки стали врагами Макса номер один, а при слове «Мармарис» наш доблестный мент шел багровыми пятнами и громко пыхтел.
Поэтому нашу с Оксаной помолвку мы отметили с моим отцом и ее матерью. Окей, ладно, дело было не совсем так.
Просто мы сообщили о помолвке абсолютно случайно в день их свадьбы, в ресторане. Мы хотели это сделать немного позже — потому что эти двое слишком сияли, расписываясь в ЗАГСе под суровым и недоверчивым взором работницы. На ее лице будто сиял вопрос: «Бля, а вы не припозднились-то с браком? Вам уже за полтинник».
— Объявляю вас мужем и женой, — пробурчала она, бросив еще один пристальный взгляд в сторону моего отца. В нем было все. И сожаление, и злость, и лютая зависть. Ясно.
Света с моим отцом его не заметили: они слишком счастливо смотрели друг на друга, улыбаясь и держась за руки, что я на мгновение ощутил себя полным мудаком, вспоминая, что думал о маме Окси. И вспоминая, как хотел помешать их браку, просто трахнув дочь и забрав все движимое и недвижимое имущество отца.
Ну я и мудак.
— Крис, ты чего? — потрясла меня за локоть нимфа, пока я гонял в голове эти мрачные мысли. — Ты не рад?
— Рад. С чего ты так подумала? — я растерянно перевел на нее взгляд, а она хмыкнула.
— Смотришь так, будто убить всех хочешь. Тебя раздражает официальная часть? Если ты хочешь... — она понижает голос, и он звучит несколько печально, — если хочешь, мы можем пожениться тихо. Просто расписаться... в джинсах и футболке.
— Конфетка, не гони.
