Эти десять минут тупого торчания у двери становятся самыми странными и глупыми в моей жизни, и я чувствую облегчение, покидая номер.
Пока я иду по коридору, достаю из кармана смартфон и еще раз проверяю уведомления. По-прежнему пусто. Я успеваю мысленно произнести пару матерных слов, и только спустя несколько секунд до меня доходит одна чистая и ясная мысль: придурок. Откуда у нимфы твой номер, Кристиан?
Я тычу пальцем в кнопку лифта и вижу, как он уже поднимается вверх. На табло тикают номера этажей. Третий. Пятый.
Шестой. Седьмой. Лифт останавливается, двери медленно разъезжаются, и я чувствую, как на лицо наползает ехидная улыбка.
— Это судьба, нимфа, — произношу я, пока Оксана растерянно хлопает ресничками, в шоке рассматривая меня. В ее глазах горит невысказанный вопрос «какого?...», когда я делаю шаг в лифт, беру ее за тонкую и нежную шейку и прижимаю со стуком к стене.
— Кристиан...
Я не глядя тычу в кнопку, и лифт закрывается, трогаясь вниз. Пока он находится между этажей, я нажимаю кнопку остановки, и он замирает.
— Ты что делаешь? — шепчет Оксана, пожирая меня невероятными огромными глазищами. От нее пахнет солнцем и какими-то новыми приятными духами. От этой смеси запахов у меня закипает кровь. Я полностью рехнулся. Ее тело — это чистый афродизиак и хренов эликсир, который возвращает меня к жизни, выдирая и унылого существования. — Ээээй! Мы в лифте.
— Это-то и охеренно, Оксана, — шепчу я. — Не стони только громко, чтобы нас не спалили.
— Ты точно крышей поехал, Крис.
.. Скажи мне, зачем ты отправил мне пятьсот... Оооой, — выдает растерянно она, роняя из рук свою сумочку и бутылку с минералкой, когда я рывком стягиваю с нее джинсы и закидываю ее ногу себе на бедро, вжимая ее в стену.
— Чего? Тебя плохо слышно, нимфа, — я расстегиваю пояс своих джинсов, освобождая член, и провожу им по уже влажной ткани ее кружевного белья.
— Боже ты мой... — она зажмуривается, вцепившись мне ноготками в плечи. До боли. Кажется, что они вот-вот порвут рубашку, и я тихо шиплю сквозь зубы.
— Повтори еще раз… — мои пальцы отодвигают край трусиков Оксаны, и она резко выбирает в легкие воздух, изогнувшись мне навстречу, как податливая мартовская кошечка. Я провожу членом между влажных складок, и врываюсь в нее, узкую, горячую и влажную. Медленно, под аккомпанемент ее протяжного и жалобного стона. — Таким же тоном, нимфа.
— Боже!
— Да, конфетка, именно так."
"Я двигаюсь в ней, растягиваю ее, и она сладко сжимается на члене.
