Сводная Чужая (СИ)

  Молча выпрямился, бросив паковать очередной чемодан. Вроде и вещей не так много, но как свершился переезд, то вещей набралось, словно я не Ярослав, а принц датский.

— Давай поговорим, — нервно заломила она руки. — Я очень переживаю, даже спать не могу.

  Я, конечно, далеко не образчик морали, но когда моя родная мама так переживает, остаться равнодушной свиньёй просто не могу.

  — Говори, мама, — сказал ей, усевшись на мою бывшую кровать, которая мне столько лет служила верой и правдой.

— Милый, — отозвалась она.

— Я была не права. Прости меня, сынок. Не уходи так больше.

  После этих слов мне стало особенно паршиво. Вот же я скот! Ну мало ли что в голове у матери, это её жизнь. А я уже большой мальчик, чтобы разрулить все и пожелать ей счастья и семьи, которой мой блудный отец мать лишил.

  — Иди сюда. — Потянул её за руку, усадив рядом с собой на продавленный матрас. Как бы скромно мы ни жили, но мы были здесь счастливы. — Ну, давай. Кайся.

  — Вот балбес! — Опять я словил по башке в сердцах. — Я же серьёзно переживала.

Даже снотворное не помогало толком.

— Ну, хорошо, — сказал я ей. — Я серьёзен, как будто фоткаюсь на паспорт. Рассказывай.

— Ярик, — погладила она меня по плечу после подзатыльника. Нет, такая мать одна на свете – и только у меня! — Я не права была. Но съехать нам придётся.

— Это я уже понял, ма. Но почему заранее такие вещи ты со мной не обсуждаешь? Я ведь взрослый и понял бы тебя. Объясни ты все по порядку. Зачем все делать... Словно исподтишка.

— Да нет же! — воскликнула она и уронила слезу себе на колени.

— Я все никак не приму, что ты уже у меня большой. Прости ты меня, кошелку старую! Всё никак не приму, что тебе уже давно не двенадцать, и все за тебя решать я больше не могу.

— Так, — строго сказал я и обнял её. — Где тут кошелки ещё? Ну-ка гоните их отсюда! А ты, мамочка, красавица, каких поискать.

— Сын, — смущённо заулыбалась она. — Скажешь тоже...

— Как есть, так и говорю, — сказал я маме абсолютно серьёзно. — Ты у меня красавица!

— Подлиза, — проворчала она, пока румянец удовольствия проступал на её щеках.

Женщина — она всегда и везде женщина.

— Ну, почему ты мне ничего не сказала заранее, ма? — перешёл я к теме разговора. — Ну, кто же так делает? Это несерьёзно.

Мама помялась какое-то время, потом ответила:

  — Я не сказала сразу, потому что была уверена, что ты меня поймёшь.

— И что я должен был понять? — скептически изогнул я бровь.

  При всем моем уважении к маме, но пути женской логики неисповедимы.