Я к матери приехал, — уже тише.
Пока ждем инфу, у меня проверяют паспорт. Сравнивают фамилии. Предлагаю им еще отцу позвонить, но мужики отказываются. Дают мне номер места и направление, где искать.
— Пробивной, — посмеивается Алексей.
— Привык доводить все до конца, если взялся, — уверенно иду по асфальтированной дорожке.
Чистенько вокруг. И если такое определение применимо к кладбищу — стильно. Здесь нет слишком вычурных памятников, нет хаоса и разноцветных оградок разной высоты. Все как по линейке, плюс/минус одинаковое, цветы везде свежие стоят несмотря на погоду.
Мама хризантемы любила и лилии, а еще сирень и простые ромашки, но я сегодня без цветов. Я несу к ней свое чувство вины, которое перестаю вывозить. Такой себе подарок через четыре с половиной года отсутствия.
— Аррр!!! — сжимаю зубы и отворачиваюсь, увидев черный камень памятника с ее фотографией. Сердце уже не справляется с ритмом, оно задыхается вместе со мной.
Перед глазами словно вживую опять та проклятая картинка и ее последнее: «Кир».
Кусаю губы, чтобы не орать. Глушу болезненный рык, зажав рот ладонью. Ненавижу все это. Как же я все это ненавижу!!!
Резко разворачиваюсь, перемахиваю через ограду и падаю перед ней на колени.
— Прости меня, — хриплю, захлебываясь собственными слезами. — Мам, прости меня, — упираюсь лбом в памятник.
Меня трясет, слезы текут, падают на холодную землю, на розы под цвет той крови, которой она захлебнулась. Это не ее цветы. Дрожащими пальцами выдергиваю их из вазона и швыряю в сторону.
— Я так скучаю. Скучаю, слышишь? Клянусь тебе! Я не приходил. Просто не мог. И это предательство по отношению к тебе. Прости меня.
Пытаюсь поднять взгляд и все же посмотреть ей в глаза. Все расплывается от влаги, продолжающей покидать мое тело. Голова кружится, и я снова упираюсь лбом в камень.
— Я так виноват. Ничего не смог сделать тогда. Не смог спасти тебя. Столько дури натворил за эти годы, мам. Мне жесть как стыдно.
— Не виноват, — мне на плечо ложится твердая рука.
Ладонь касается влажного подбородка и давит, силой поднимая мое лицо вверх.
— Прекрати! — рычу, жмурясь, чтобы не смотреть на нее."
"— Я предупреждал, что будет больно, — спокойно говорит Алексей. — Открой глаза, Кит, — отрицательно дергаю головой. — Открой и посмотри на маму. Она улыбается.
— Она всегда улыбалась. Это мы с отцом два мудака, а она добрая была, светлая.
— Как Лада, — хмыкает препод, я снова дергаюсь.
