Сводные. Любовь вопреки

  — Она же не знает… А так Ник меня привезет… Скажем, что упала…

Влад стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на меня. Лицо его снова стало бесстрастным и ничего не выражающим."

"— Подумай, Алис, — бросил он, и мы оба понимали, что речь вовсе не о том, чтобы ехать сейчас с нами. — Я послезавтра уеду на игру, а когда вернусь, мы еще раз поговорим.

— Только попробуй, — рыкнул Ник, до этого слушавший наш разговор молча.

Влад зло ухмыльнулся, сделал неприличный жест в его сторону, а потом развернулся и пошел куда-то дальше.

Ник сел в машину, сжал руль обеими руками, но вместо того чтобы ехать, вдруг прорычал:

— Ну как? Понравилось с ним?

— Иди нахер! — вспыхнула я. — Я тебя ненавижу, понял?

— Сильно?

— Сильно!

— Сильнее всего на свете?

— Да!

— Подойдет, — прошептал Ник, прежде чем притянуть меня к себе и зло, яростно поцеловать.

Его губы были такими горячими и напористыми, а их вкус был таким родным и желанным, что я бессильно застонала, приоткрывая рот и впуская в себя язык Ника.

Так нельзя! Он подумает…

Да пофиг, что подумает.

Я больше не могу. Мне слишком надо его. Его — и больше никого другого.

Мои руки потянулись к плечам Ника, огладили знакомую твердость, проследили линию шею, а потом коснулись челюсти, с восторгом вспоминая это ощущение колкой, едва пробивающейся щетины под пальцами. Как же я соскучилась. Постыдно, невыносимо, безумно соскучилась!

Щелкнул ремень, потом рычажок кресла, и я оказалась лежащей на разложенном сиденье, а надо мной нависал Ник.

Ярость и желание. В максимальной степени. И неясно, чего больше.

— Останови меня, — выдохнул Ник, расстегивая мои мокрые джинсы и стаскивая их с меня вместе с бельем. Обнаженной кожи коснулся прохладный воздух, бедра покрылись мурашками, но тут же на них опустились теплые широкие ладони Ника, и это было так приятно, что я сладко, беспомощно застонала.

— Алиса! Останови меня! — снова с отчаянием проговорил Ник, целуя мой голый поджавшийся живот, но я притянула его к себе еще ближе, запуская ладони под тонкий свитер, где было много прекрасной горячей спины, которую мне срочно нужно было погладить.

Это желание было сравнимо с безумным голодом, с невыносимой жаждой — такое же острое, сильное и первобытное.

Ник содрал с себя свитер, с меня — футболку, и лег сверху, придавив меня собой.