А еще я не могу отделаться от мысли, что кто-то может наблюдать за нами.
Прямо сейчас.
Я никому не сказала о следах. Это может быть лишь игрой моего воображения, а отпечатки — дворника. Но сейчас мы с Яковом находимся в ярко-освещенном помещении, и нас прекрасно должно быть видно тому, кто вздумал бы наблюдать за нами.
— Идем? — потягивается Розенберг. — Хочу наконец-то замочить парочку монстров. Сил больше ни на что нет.
— Ты даже Xbox привез с собой?
— А что делать? Если бы не этот выпускной, сидел бы дома.
А так сижу здесь, как в тюрьме.
От упоминания тюрьмы вздрагиваю всем телом. Розенберг не знает, каково это сидеть в тюрьме. Я тоже. Но я хотя была в серых застенках, а он нет. И уверена, что ни одна тюрьма даже близко не похожа на Академию.
— Подожди. Давай проверим последнюю поддержку.
Яков кривит губы.
— Да руки уже дрожат, Лю. Уроню тебя еще.
— В последний раз. Я не уверена над одним элементом.
— Ну ладно, давай. В конце концов, именно за этим нас тут и заперли вдвоем.
Отбегаю в другой угол залы, игнорируя желание распахнуть верхнюю створку и крикнуть в полные легкие: «Нравится смотреть?! Так смотри же!».
Чтобы крик разнесло эхом внутреннего двора, и обязательно добралось до чердака.
Бегу на носочках, угги сейчас не мешают. Я работаю в полсилы. Моя главная цель сейчас совсем не элемент.
Розенберг легко ловит меня, поддерживая ладонями, и приподнимает, пока я выгибаюсь, фиксируя позу. Прокручивается на месте, обхватывает меня и помогает встать на ноги.
И если обычно я тут же отступала в сторону, то теперь — нет.
Остаюсь прямо перед Яковом. Касаюсь его живота своим. И поднимаю глаза.
Удивление в карих глазах Розенберга сменяется вожделением, когда наши взгляды встречаются. Он наклоняется ниже, давая мне последний шанс, чтобы убежать.
Я буду очень глупо выглядеть, если просчиталась. Но обратной дороги нет.
Облизываю губы и не отвожу взгляда.
Розенберг сильнее стискивает мою талию, но его прикосновение никак не отзывается в теле. Кожа под его рукой не вспыхивает, а сердце не колотится в бешеной потребности.
Запрокидываю голову и закрываю глаза. Розенберг наклоняется и прижимается к моим губам.
Секунда, две.
Все еще ниже нуля по Цельсию. В Антарктиде и то теплее, чем кровь, которую гоняет по венам сердце. Я испытываю только неловкость оттого, что парень, который для меня как брат, зачем-то елозит по моим губам своим влажным ртом.
Я ошибалась.
Приняла желаемое за действительное.
Кай не может быть здесь.
