А еще всегда учитывал, что для того, чтобы однажды выйти сухим из воды, нельзя делать ничего такого, за что потом меня могли бы посадить по-настоящему.
Но пусть дело и сводилось к штрафу, таких денег у меня все равно не было. Морозов это тоже знал.
Деньги были у Дмитриева, но он на этот раз меня освобождать не торопился. А мама, похоже, решила проучить. Еще в тот раз она говорила, что больше не может мириться с тем, как я постоянно нарушаю закон, а теперь умыла руки.
Мне оставалось только ждать.
И я дождался.
— Ну, ты даешь, парень, — произносит Марк Бестужев, когда я появляюсь в кабине для свиданий.
— Теперь-то за что?
Вижу по глазам, что Морозов уже просветил. Капитан скорей всего надеялся, что после оглашения моего послужного списка Бестужев раздумает иметь дело со мной.
Но Марк все еще здесь.
Сажусь напротив и честно признаюсь в тех случаях, в которых меня подозревают. Часть уже подтвердили свидетели, по другим еще ищут. Может, и не найдут. Это не главное. Морозов часто любит повторять, что не наказание, а время, проведенное в СИЗО, якобы обязательно вставит мне мозги на место.
Бестужев не скрывает, что удивлен моей честностью, а у меня просто нет выхода. Он мой единственный шанс. А еще я принял решение, что больше не буду врать.
Марк — мой единственный шанс заполучить хоть часть денег. Пусть даже обещанной Бестужевым суммы недостаточно, чтобы покрыть мой штраф, но это пока неважно.
С безопасностью личных данных постояльцев у сети его отеля было все так же плохо, как и у Розенберга.
Как изящно доказать это Марку Бестужеву я думал дольше, чем копировал данные карт, по которым регистрировались постояльцы.
Все это я проделал еще той ночью, когда Юля в первый раз отшила меня в подъезде. После тех ее поцелуев выбора не было: я мог или полночи провести в душе, растирая ладони до кровавых мозолей, или выбить всю дурь из головы, погрузившись в машинные коды.
Последнее было явно полезнее, чем стоять сгорбившись в душе и мечтать о несбыточном.
Не прогадал.
Все-таки вытащил спасительную соломинку.
Только не покидает ощущение, что эта соломинка горит прямо у меня в руках и счет идет на секунды.
Я закончил, но Бестужев молчит. Бестужев мне не нянька и не отец. Он может и не выполнить часть своей сделки, или найти себе того, от кого будет меньше проблем.
— И даже Дмитриев от тебя отказался? — выслушав, спрашивает Марк.
Для него это показательно. Если такой мужик не стал связываться с таким сбродом, то ему тоже не стоит.
— Я понял, Кость.
