— Я вас поняла, — хрипло отвечаю, мечтая только об одном, чтобы эта отповедь поскорее кончилась.
— Юля, выпускной спектакль самое важное событие в твоей карьере. Без него — не будет ничего. Все годы обучения — коту под хвост. Разве нельзя стиснуть зубы и потерпеть? Терпение, спокойствие и собранность — вот, что отличает хорошую балерину от плохой.
Мне остается только повторить свой ответ:
— Я вас поняла.
Ева Бертольдовна распахивает дверь и выходит, оставляя меня одну. Подхватываю вещи и рюкзак, но замираю, глядя в окно.
Там, за густым молоком тумана, темнеет очертания чердака.
Рывком набрасывая рюкзак на плечо и выхожу. В коридоре шумно, но все равно куда тише, чем обычно. Никогда не чувствовала себя связанной по рукам и ногам, как сейчас. Никогда не тяготилась балетом.
Мы договорились, что Кай сам свяжется с мной вечером, тогда и расскажу ему неутешительные итоги разговора с преподавательницей. К тому времени у него закончится работа, а у меня — лекции. Хорошо, что будет это вечером, сейчас, только услышав его голос, я бы расплакалась.
Я и теперь с трудом сдерживаю слезы, пока иду в столовую.
Беру салат, апельсин и воду. Хотя сегодня суббота, завтра меня опять ждет тренировка. Не такая долгая, но больше здесь заниматься нечем.
Достаю телефон и ставлю рядом с подносом. Не представляю, как Кай свяжется со мной, если все ограничительные меры моего отца — правда.
Даже телефон и тот против меня. Все будто сговорились ограждать и останавливать меня!
Хоть Кай и просил довериться, во время еды в голове постоянно проворачиваю всевозможные идеи, как связаться с Каем, но идея только одна — одолжить телефон у Розенберга.
А мы с ним не разговаривали после того поцелуя.
Стараюсь не думать о том, что сказала Ева Бертольдовна, но не могу. Очищая апельсин, не могу не думать о том, что не считаю себя неблагодарной или безответственной балериной. Всю жизнь воскресенье — был моим единственным днем, когда я могла сделать послабление.
Не пуститься во все тяжкие, как делали это остальные. Достаточно вспомнить клуб. Я всего лишь не тренировалась в этот день напролет. И просто могла съесть десять бабушкиных пельменей с ложкой сметаны. Разве это много?
Разве недостаточно я и так положила на алтарь балета? Почему теперь у меня отнимают даже воскресенье? Я не собираюсь прерывать тренировки, не буду брать паузу в репетициях и уж точно выложусь, как следует, на финальном спектакле.
