— Спасибо за приглашение, — выдавливаю. — Но я вернулся обратно к Дмитриеву. Один не буду.
Мы прощаемся, и я ухожу первым, оставляя Бестужева в пустом офисе.
В голове снова свинец, как и в небе. Под ногами скрипит подмерзший снег, с неба сыплется крупа, заметая опустевший город забвением. Машин еще меньше, чем утром.
Дмитриев говорил, чтобы я обязательно садился на такси сразу возле работы и возвращался домой. Но ноги сами несут мимо заледеневших тисков, в которые зажата Нева.
Мимо статуй со снежными шапками, мимо украшенных грязными сосульками мостов. Стоит судоходство, и больше не будут разводить мосты. Замер город. Кажется, будто я один все еще куда-то иду, правда, и сам не знаю куда. Спешить больше некуда.
Не видны красные экскурсионные автобусы в сквере возле Исаакиевского. И нет отчаянных туристов, которые лезут на купол, невзирая на обледенение. Не будет новогодних ярмарок, горячего вина со специями, песен и разодетых ряженых.
В этом году у праздника нет никаких шансов, как и у меня.
Меня не уволили, не выгнали взашей, но почему-то потеря офисного быта, к которому я так сильно успел привыкнуть, ранит больше, чем хотелось бы.
Пытаюсь найти свой путь, предназначение, смысл, хоть что-то, чтобы стать тем, кем можно гордиться. Но на заснеженных обледеневших тротуарах нет подсказок. Только колючий ветер в лицо, от которого я прячусь за поднятым воротом, вспоминая, что зря не взял шапки и перчаток.
Я снова один на один с самим собой, и пока Юля будет тренироваться, что буду делать я сам? Учеба через неделю тоже закончится, да она и теперь тянется только для галочки. Все, чему меня учат, я и так сам знаю. Да и разговаривать с боссом было весело. Он, как и обещал, следил за мной.
Дергаюсь всем телом.
Со стороны, должно быть, кажется, что я поскользнулся, но надежные протекторы на ботинках не дадут мне свалиться. Дело не в этом.
Оборачиваюсь.
Вслушиваюсь.
А потом, как ни в чем не бывало, иду дальше.
Вот только сворачиваю мимо помпезных фасадов во дворы, минуя колодцы один за другим, нанизывая их по памяти, как разбежавшиеся горошины-бусины.
Это тот Питер, изнанку которого я лучше всего знаю.
Ноги сами несут меня туда, где я не был черт знает, сколько времени, потому что холод, одиночество и попытки найти себя толкают на безумства.
А еще слежка.
