— Молодой человек! Мы хотим пересесть!
— Свободных столиков нет… — отзывается официант.
— Вон я вижу свободный!
— Он забронирован через полчаса.
— Мы быстро.
Она с улыбкой переходит за столик с табличкой «бронь», невзирая на аргументы официанта. Я плетусь следом с пакетами, выпиваю только кофе, а за разговором не слежу. Только отсчитываю минуты до похода в ресторан.
Мама заезжает домой, чтобы переодеться. Я вместе с ней. Захожу в свою брошенную комнату, в которой все стоит на своих местах, хотя я оставлял здесь полный разгром.
Вряд ли убиралась мама. Раз карантин отменили, то скорей всего, она вызывала клининговую фирму.
Пока мама переодевается, распахиваю комнату Юли и вдыхаю тот присущий только ей запах. Идеально прибранная девчачья комната, как и моя. Все приведено к порядку, как будто ничего между нами и не было. Вот бы и в жизни можно было так легко исправить прошлое, вызвав для этого специально обученных людей.
— Готов? — мама выходит в свободном на талии платье, но при этом с довольно откровенным вырезом.
Киваю. Собираюсь. Натягиваю маску на лицо, очень жалея, что нельзя спрятать и глаза за очками. На дворе глубокий вечер, идет дождь, и такси еле тащится по пробкам.
Наконец, мы выходим. Я подаю маме руку и пропускаю ее вперед в ресторан, распахивая перед ней входную дверь.
Вхожу следом, но замираю на пороге.
Мой взгляд сразу цепляется за такую неуместную в дорогом ресторане знакомую клетчатую рубашку. Сердце выпрыгивает из груди от радости.
Спустя столько времени я наконец-то вижу Юлю."
"Я оглушен встречей, радостью, жаром, что разливается под кожей, но хватает нескольких секунд, чтобы понять, что происходит что-то неправильное.
Юля пятится от стола, запятнанного кофе. Я бы мог решить, что их с Платоном решили пересадить, чтобы перестелить скатерть, но все взгляды в ресторане прикованы к ним двоим, а Платон глядит на дочь с такой яростью, как никогда не глядел.
Нет привычного гула голосов и даже фоновая музыка приглушена, словно бы случайно.
Бармен увлеченно протирает один и тот же бокал, а слетевшиеся толпой, как голуби на разбросанные крошки, официанты переглядываются между собой.
— Что случилось? — Мама срывается с места, подлетая к Платону.
Его глаза расширены, брови сведены к переносице. Он в бешенстве. И готов вот-вот обрушить все эти эмоции на собственную дочь.
Мы с Юлей словно поменялись ролями.
