— Зачем тебе это все, Кай? — испуганно шепчет Лука и чуть не ныряет под руль, когда Марк Бестужев проходит совсем близко от нашей машины. Как будто сын когда-то влиятельного политика просто взглянет в нашу сторону и сразу определит, что мы замышляем. — Зачем играть с судьбой? Повезло ведь недавно, целым ушел, а сейчас? Думаешь, так же подфартит? Или думаешь, Дмитриев тебя каждый раз теперь будет вытаскивать, как родного?
— Не хочешь помогать или боишься, не держу.
Выхожу из машины, хлопнув дверью.
Угонять машину с парковки клуба я не собирался. Только хотел проверить как она реагирует на мой поддельный пульт.
Но явление балеринки спутало все мои планы. Я теперь смотрю на желтый бок Феррари, а вижу только Юлю и ее короткое платье.
Куда смотрел отец, когда ее из дома выпустил в таком виде?
Да и плевать!
У нее своя голова на плечах. Убежала же из моей спальни? Ну вот пусть дальше сама и разбирается. А рано или поздно окажется под тем, кому не сможет отказать.
Просто, видимо, это не я.
А везучий прыгун Розенберг.
Недаром же он презервативами затарился по самое не могу.
А мы как были, так и остались из разных миров. Пусть наши жизнь пересеклись, но это ненадолго. Поддерживать видимые братские теплые отношения я не собираюсь.
Я хочу ее до одури, и это совсем не то, что должен испытывать мнимый старший брат к сводной сестренке. Не об этом надо думать за семейными ужинами и не о том, как она в душ бегает рано утром, когда думает, что все еще спят.
Как низко на ней сидят ее пижамные штаны, которые она стала носить после той ночи, когда она варит себе кофе в шесть тридцать утра перед тем, как убежать на репетиции.
Мне остается только подглядывать. Только смотреть на то, что я никогда не смогу получить.
А вот Феррари смогу.
Обхватываю пальцами пульт в кармане. Если сигнализация не сработает, это еще полбеды. Худшее, что может случиться, это если система заподозрит, что это взлом и завопит об этом на всю Ивановскую.
Нажимаю на кнопку.
— Ты чего, дура, творишь?!
Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Розенберг орет на какую-то другую балерину, а моя висит на нем жалкой тряпочкой. Даже в свете фонарей видно, как ей плохо.
— Она ж не ела с утра ничего! Куда ты в нее двести грамм виски вливаешь сразу!
— Да я ж не знала, Яков!
Срываюсь с места, перепрыгивая через тачку Луки, потому что нет времени ее обходить.
