Затем снимаю обувь, поджимаю ноги и обнимаю руками колени.
Минуты идут бесконечно! Я не свожу взгляда с двери, ведущей в общежитие. Почему Кирилл так долго? Почему? Что, если он ударил Сергея? А вдруг и тот его? От волнения не знаю, куда себя деть. Шестнадцатый этаж. Шестнадцатый! Не хочу больше романтики, совсем не хочу.
Пытаясь отвлечься, достаю из сумочки телефон, а там десять пропущенных вызовов от Кирилла! Представляю, что он подумал, получив от меня геолокацию. Наверняка волновался. Так сильно, что приехал за короткое время и успел найти нас на крыше.
Проходит ровно двадцать две минуты и восемь секунд, прежде чем я выхожу из автомобиля. Делаю шаг к двери, затем притормаживаю и отступаю назад. Я только посмотрю. Одним глазком! В тот момент, когда вновь подхожу ближе, дверь распахивается и я вижу Кирилла. Он быстро спускается по ступеням. Спокойный, невозмутимый. Задерживается на последней, достаёт пачку сигарет и закуривает, а затем вскидывает на меня взгляд и… подмигивает.
— Садись, — произносит, кивая на автомобиль.
Я щёлкаю брелком, забираюсь на сиденье. Кирилл делает глубокую затяжку, выпускает тонкую струйку дыма и бросает окурок в стоящую рядом урну. Затем в два счёта оказывается в салоне. Заводит двигатель, трогается с места. Я внимательно смотрю на него. Рубашка такая же чистая и идеально отглаженная, как и была изначально. Костяшки не сбиты, никаких следов крови. Уже хорошо.
— Как всё прошло? — спрашиваю у Самсонова.
— Нормально. Он спустился.
— Как тебе это удалось?
— Я же не ты.
Из меня бесполезно вить верёвки.
— А какая я?
— Слишком мягкая и добрая. Надо было мне ещё вчера с ним поговорить — зря не пустила. Так могло продолжаться до бесконечности.
— Я чувствовала перед ним ответственность. За предательство.
— Вита, ты не должна нести полную ответственность за то, что произошло. В отношениях всегда участвуют двое, поэтому каждый вносит свой вклад.
— Спасибо, — шепчу Кириллу в ответ. — Спасибо, что находишь время на спасение моих бывших.
Кирилл громко и заразительно смеется, и от его смеха у меня вибрирует в груди. Мне всё в нём нравится: улыбка, голос, внешность. Кажется, что та девочка Вита, которая боялась и презирала Самсонова, осталась далеко в прошлом. А может, и не существовала вовсе.
— Радует, что этот паренёк последний, — произносит Кирилл.
— В каком смысле?
— Других не будет. Хватит.
Я глупо улыбаюсь и смотрю в окно. Постепенно расслабляюсь и перестаю дрожать.
