Утром ее, как всегда, разбудили солнечные лучи, которые все эти годы нахально пробирались между занавесками, словно ожидали возвращения хозяйки этой комнаты.
Открыла шторы, приотворила окно – и увидела внизу Родиона, который возился на клумбе.
На клумбе с лилиями!
То есть цветов там, конечно, еще не было, на дворе только конец апреля, однако Родион, кажется, что-то сажал.
Лиля надела первое попавшееся платье, набросила на плечи кружевную шальку и спустилась во двор.
Посмотрела через плечо Родиона на клумбу. Ну да, он сажает проросшие луковицы!
– Когда же ты успел их достать? – спросила изумленно.
– Ночью?
– Было бы желание, – улыбнулся он. – Как спалось?
– Хорошо, спасибо.
Лиля села на бортик клумбы и принялась помогать Родиону. Вот удивительно… сколько лет прошло, а она все помнит до мелочей: какой глубины должна быть ямка, как приминать землю вокруг луковицы, сколько воды нужно…"
"Родион поглядывал исподлобья – осторожно, словно не веря тому, что они сидят рядом, что их руки соприкасаются… И Лиля сказала то, что давно собиралась сказать:
– Родя, я ведь повиниться перед тобой должна.
Это из-за меня наша семья разрушилась, а ты карьеры лишился. Прости меня.
Родион опустил голову, и Лиля с болью увидела, что волосы у него почти все седые. И это из-за нее! Да что ж за нелепая у нее судьба – горе приносить тем, кто ее любит? Добро бы хоть сама счастье нашла, а то ведь – нет? А может быть, его и не стоит искать? Просто смириться с тем, что предлагает жизнь, успокоиться… Вдруг оно само придет, счастье?
– А я тебе, наоборот, благодарен, – неожиданно сказал Родион.
– За то, что Аришке отцом остался. Ее я не упущу. Катька свою жизнь устроила. Нашла себе в Москве какого-то профессора, диссертацию пишет под его руководством… А вот Киру я себе простить не могу. Но будем надеяться, что все устроится.
– Да, – вздохнула Лиля. – Будем надеяться…
В тот же день она поехала в Заречный монастырь. Почему-то боялась, что Киру не позовут или что она не захочет выйти, но уже совсем скоро увидела через решетку ворот, как к ней приближается худая фигура в черном, с головой, замотанной платком, и отрешенным выражением бледного лица.
Бородатый сторож отомкнул висячий замок. Открылась калитка.
Лиля ворвалась в нее, бросилась к дочери, обняла:
– Кирочка!
Кира стояла как каменная. Лиля подумала, что ее сковывает сама атмосфера этого уединенного монастырского двора. Вытащила за руку туда, за калитку:
– Доченька моя! Пойдем!
Сели рядом на лавочку у ворот.
