– Живите счастливо.
Лиля растерянно смотрела то на Сергея, то на отца. Два самых дорогих, самых любимых человека… и оба любят ее, но эта любовь, вместо того чтобы примирить их, делает их врагами!
– Вот так, – обронил Сергей, встретившись с нею глазами.
А Михаил Иванович понуро направился к дому, хромая тяжелей, чем обычно… Но не дошел – рухнул на дорожку без сознания.
У него случился гипертонический криз, осложненный приступом мерцательной аритмии. Однако ложиться Говоров в больницу отказался.
Когда уехал врач, Лиля, беспомощно тряхнув пачкой рецептов, которые тот оставил, обрушилась на Сергея, все это время сидевшего на диване в гостиной:
– Ну вот зачем ты затеял этот разговор?! Тебе что, не жаль папу?
– А нас тебе не жаль? – запальчиво спросил Сергей.
– Я хотел, чтобы у нас была семья, дети. Мне хотелось последние тридцать лет просыпаться в одной постели с тобой, а не одному или с какими-то… случайными женщинами.
– Знаешь, – горестно вздохнула Лиля, – это было жестоко. Ты просто стоял и добивал его!
– Не говори ерунды! – резко вскочил Сергей.
– Я просто хотел, чтобы ты поняла, что твой отец не божество! Он не безупречен!
– Но это мой отец! – воскликнула Лиля. – И я люблю его!
– А меня? – угрюмо спросил Сергей.
Лиля не ответила, опустила голову.
– Понятно…
Сергей взял плащ и пошел к двери.
– Ну что тебе понятно? – с болью спросила Лиля.
– В общем, чувствую, мы поторопились, – буркнул он и вышел, а Лиля со слезами на глазах стиснула рецепты, оставленные врачом.
Ну почему, почему она всегда должна кого-то выбирать?! Почему Сергей так беспощаден?!
На самом деле он был прав, Лиля это понимала… Но даже ради Сергея не могла пожертвовать своей семьей.
* * *Егор брился. Лежал и с видимым удовольствием водил по щекам и подбородку электробритвой. Похоже, борода ему крепко осточертела!
Евгения Львовна держала зеркало и думала, как начать разговор, к которому она так долго готовилась. И наконец выпалила:
– Сынок, я так счастлива, что ты ожил, воспрянул духом, но… эта Кира…
– Мама, я не понимаю, почему она тебе так не нравится, – раздраженно отозвался Егор сквозь жужжание электробритвы.
– Я этого не говорила. Ты только правильно меня пойми… Она молодая, наиграется сестрой милосердия – а потом ей все надоест… больница, и палата, и лекарства…
– И я ей тоже надоем? – перебил Егор. – Ты это хотела сказать?
Евгения Львовна вздохнула. Сказать она хотела именно это, но сыну это явно не нравится.
