– А крест носите?
Говоров помолчал, косясь на эту маленькую женщину в рясе и клобуке, которая сидела рядом, положив на колени большие, натруженные руки (да, в самом деле, здесь все трудятся рядом на восстановлении монастыря, от мирской послушницы вроде Киры до игуменьи!), – и, потянув угол галстука, расстегнул воротник рубашки. Достал медный крестик на черном шнурке:
– Вот. Тридцать три года назад его надела на меня любимая женщина. Вот. До сих пор ношу!
– Ну вот видите, – улыбнулась игуменья.
– Так ведь это же не Бог! – возмутился Михаил Иванович.
– Это любовь!
– А Бог и есть – любовь! – ласково сказала матушка Серафима, но Говоров только отмахнулся:
– Хватит этой церковной схоластики! Этого вашего опиума для народа! – Вскочил: – Хватит!
– Не волнуйтесь, – умиротворяюще сказала матушка Серафима. – Кира присмотрена. Она чувствует себя нужной. И неужели… неужели вы не видите?! – почти закричала она, и это было так неожиданно, что Говоров оторопел: – Неужели вы не видите, что девочка сломалась? А теперь душа ее должна окрепнуть.
– Вздохнула обреченно: – Ведь жизнь в миру намного тяжелее, чем в монастыре!
– Да, – кивнул Говоров с неожиданным смирением. – И все-таки я буду ее ждать.
Промелькнуло воспоминание: он точно так же говорил когда-то Шульгину, мол, будет ждать Тасю. И что?!
Не дождался. И Киру не дождется. Старик он уже…
За воротами его ждали истомившиеся от тревоги Шульгины.
Сидели, прижавшись друг к другу, такие родные Говорову – и в то же время чужие.
«У Дементия есть Тася, – подумал Говоров. – У Таси – Дементий. А у меня? У меня никого нет!»
Лиля… она далеко. И ее не вернуть. Кира… она рядом, но она не вернется.
Одиночество, чудовищное, страшное одиночество навалилось вдруг, словно тьма, словно смерть.
«Родион! – вспомнил Михаил Иванович. – Родька… Он один у меня остался от прежней жизни, от семьи. Надо вернуть Родьку. Что он там прозябает директором какого-то спиртзаводишка да спивается в тюменской глуши?! От Верки вроде бы ушел, а сюда не возвращается.
Гордецом стал! Ничего, ничего… я его заставлю плюнуть на эту глупую гордость, когда мы его начальством на Ветровском ликеро-водочном комбинате поставим! Приедет, будет рядом! И дом пустой стоит, а так хоть живая душа появится! Родька мне не откажет!»
И ему стало чуть легче…
* * *Дементий Шульгин умер 9 мая.
Они с Таисией Александровной собирались на торжественное собрание ветеранов, посвященное сорокалетию Победы.
