Свой — чужой

Поэтому у нас задержанные пристегиваются к вонючей батарее ржавыми кандалами! Для молодых и длинноногих это, может быть, и эротично. А для Гамерника будет хлопотно и дорого. Конец связи!

Валерка швырнул трубку на рычаги, едва не разбив таксофон, и с шумом выдохнул.

Ему даже в голову не пришло, что телефоны Гамерника могут прослушиваться… А ведь должна была такая мысль родиться — особенно после той беседы с Ильюхиным, когда он ясно обозначил свое отношение к Гамернику… Впрочем, Штукину повезло.

Эх, если бы у Ильюхина «техника стояла» не только на одном из мобильников Гамерника, но и на его офисном телефоне! Такой бы монолог ему принесли моментально — в распечатке — с кассетой. Кассета была бы необходима, поскольку Валера не представился… Если бы… Тогда бы все могло пойти по-другому. Но «точки» в УУРе всегда ограничены, и ПТП, как правило, включают лишь на мобильные средства связи. Объективно это, конечно, правильно, так как вся информация обыкновенно идет по сотовым.

Штукин об этом не думал. Он вообще после подслушанного в доме Юнгерова разговора способен был думать лишь в одном направлении.

Через десять минут Валера перезвонил в офис, и секретарша, пискнув: «Секундочку!» — долго соединяла его с Гамерником, видимо, действительно находившимся где-то вне офиса. Пока в трубке играла веселая мелодия, Штукин успел облиться холодным потом, так как представил себе, что Сергей Борисович мог запросто улететь в Москву или еще куда-нибудь.

Олигархи — они люди такие. Перелетные. Но вот в трубке наконец-то послышался недовольный голос Гамерника.

— Вы в городе? — отрывисто спросил вместо приветствия Штукин.

— В городе. А в чем дело?

— Надо срочно увидеться.

Гамерник раздраженно хмыкнул:

— А что за пожар? Тебе срочно понадобились деньги?

— Пожар, потому что по-другому с вами связаться не получилось.

Все немного оторвались от реалий… Короче — дело к ночи! Деньги, если вы про тот полтинник, — не к спеху. Хотя могу и взять. Не о том речь.

— А о чем?

— Надо срочно увидеться!

Раздражение Гамерника явственно усилилось:

— Я еще дома… Давай часика в три…

— Не дам! Вы меня видели — я не малахольный. Если я говорю «срочно» — значит, часика в три никак не пойдет.