Свой — чужой

Скривившись, как от кислятины, Сергей Борисович нервно стал перебирать предметы, лежавшие на столе, — салфетку, тарелку, сахарницу.

— Какая смерть?! У тебя к ним необъективное, пристрастное отношение! Какая смерть? Вот мы сидим. Вот сахар трех сортов. Вот сливки. Вот, вот, вот… Это все — есть. А что было — то прошло. Если вообще было.

— Действительно — и чего не бывает в шутейном разговоре! — не удержался и хмыкнул язвительно Штукин, тут же подумавший, что не стоит все-таки перегибать палку.

Гамерник и впрямь почти обиделся — лицом построжал, губки поджал:

— Мы зачем встретились, я не понял?

В знак капитуляции Валера поднял руки:

— Прошу пардону.

Необоснованно репрессированный необоснованно погорячился. Больше не буду, поскольку ничего личного между нами и впрямь не было. Итак: когда и где я встречаюсь с коллегами по мероприятию, девиз которого «без шума и крови»? Девиз мне еще раз хотелось бы подчеркнуть. Потому как если завалить ментов — да не просто каких-то, а самого Крылова… Я боюсь, что даже у вас, Сергей Борисович, не хватит фантазии, чтобы прикинуть, какая тут карусель закрутится, какая цыганочка с выходом начнется…"

"— Проехали, — раздраженно дернул челюстью Гамерник.

 — Мы об этом уже терли. Я что, с первого раза не «втыкаюсь»? Или ты думаешь, мне нравится, когда мокруха?

Непонятно, как Штукин сдержался и не сказал вслух «О как!». А ведь уже открыл рот! Чтобы не закрывать его впустую, Валера ляпнул первое, пришедшее в голову:

— До встречи с товарищами, которых знаю пока лишь заочно, хотелось бы еще оговорить доли.

— Предлагай. — Гамерник откинулся на спинку стула и сцепил пальцы рук на животе.

— Ну, чтоб оно не обидно было… Мне девяносто девять процентов, вам — один.

Хрюкнув от неожиданности, Сергей Борисович даже в лице переменился:

— Это шутка такая?

— Нет.

— Ты ополоумел? Ты че, долей не видишь? Твои десять за набой и еще треть с тридцати процентов как участнику!

Дальше Гамерник не договорил, а подразумевалась такая оконцовка: «…А остальное мое, поскольку я банкую и рулю всем банкетом!» В принципе, это и необязательно было договаривать — некоторые мысли прекрасно понимаются и без их озвучивания.

Штукин невозмутимо кивнул:

— Согласен.

Гамерник сморгнул:

— А зачем сначала глупости предлагал?

— А вдруг вы бы согласились?

Сергей Борисович засмеялся. Смех его был очень неприятным — словно не очень крупная собака затявкала.