Свой — чужой

А эту работенку из оперативников умело делать могут только «карманники». Остальные в глубоком подхвате. Нет, конечно, метров сто-двести проследить и иные могут, но что потом?

Вот старший «квартирников» Самдин и заглянул к Ильюхину за «помочью».

— …Ильюхин, ну будь ты сознательным красноармейцем! Подсоби.

— Так у вас цельная группа по борьбе с «чердачниками»!

— Известен адрес, данные… — продолжал бубнить Самдин. — Два-три дня за ними походить группой, и с поличным на квартире возьмем!

— Правильно мыслишь.

— Помоги!

— Так я не микроавтобус.

У тебя же группа!

— Нам две машины дают…

— Ишь ты! Хватай…

— А они с рынка в магазины, из метро по трамваям — потеряем же.

— Это точно, — не мог не согласиться Ильюхин.

— Так помоги.

— Не-а, не могу.

— Почему?

— Я лейтенант — ты майор. Я тебе не указ. В такой работе без приказаний никуда, а с твоим инструктажем в трубу, как тетка Гульда, вылетишь.

— Тогда прикажут!

— Неужели?!

— Начальник ОУРа.

— Это вряд ли.

— Это почему же?

— Жисть так устроена, — философски заметил Ильюхин.

— Посмотрим, — завелся Самдин.

— В оба.

Вот так «без рук» закончилась перепалка между двумя сослуживцами. Майор Самдин тянул лямку исправно, не блистал, но был въедлив. Иногда, правда, ему сильно мешало самомнение.

Начальник ОУРа Горчев начинал у отца Ильюхина в стажерах. В свое время он смог получить высшее холодильное образование (там у него ректором тетка трудилась), а затем массивный ромбик Академии МВД. Дипломы очень ценились в кадрах, но Горчев о них не помнил.

О холодильниках, кстати, он знал немногое: они белого цвета, в них прохладно, так как там лед, и ручки у них постоянно плохо закрываются. Аббревиатура МВД смущала Горчева, как кирпичная кладка кремлевской стены. Всякий раз, когда он раздражался выходками Ильюхина, то заставлял себя вспомнить, что без его отца он майором бы стал, но какая цена такому майору?

В этот раз Горчев и не надеялся уговорить Ильюхина, зная причину отказа. Но что-то говорить он должен был?!

— Ну что тебе стоит, — банально начал Горчев.

Слыл он человеком сердитым, тяжелым и неподкупным.

— Хотелось бы вспомнить предновогоднее заслушивание…

— И что на нем тебя задело?

— Реакция на мое замечание по поводу их эпохального задержания в «Октябрьской», когда они словили всех, кроме оружия в карманах…

— Помню, помню, кто-то хрюкнул не в масть, что ты даже не офицер.

(Ильюхину тогда действительно не присвоили первого звания.)

— Так точно, ваше благородие.

— Ой, пропадите вы все пропадом!..