Свой — чужой

В результате была сочинена (а точнее, практически продиктована) выжимающая слезу дотошнейшая справка, заканчивавшаяся сакраментальной фразой: «…не представилось возможным». Уже собравшись было уходить из отделения, Виталий Петрович задержал взгляд на Уринсоне — Борис почему-то выглядел менее возбужденным успехом, нежели просто излучавшие азарт Потемкин и Ткачевский.

— Чего такой кислый? — поинтересовался полковник.

— Депрессия, — пожал плечами Уринсон. — Вялость всю неделю… Бывает, товарищ полковник… У меня жена — художница, у нее через неделю выставка в Варшаве, так тоже дома — сплошные нервы… Ничего…

— Нет «чего»! — рявкнул вдруг Ильюхин.

Потемкин вздрогнул, схватил переполненную окурками пепельницу и побежал ее вытряхивать почему-то на улицу. Виталий Петрович между тем скомандовал Уринсону:

— Открой-ка сейф!

— Мой?

— Так… приплыли. А чей еще, муж художницы?! Борис быстро открыл свой сейф.

— Так, четвертое снизу дело — мне!

Уринсон выкинул папку, и полковник раскрыл оперативно-поисковое дело по факту разбойного нападения на гражданку Корзун Н.

В нехорошей тишине зловеще шелестели страницы.

— Ага… Гражданка Корзун… сняли полупальто, серьги… Помнишь?

— Само собой, — бормотнул Уринсон. Ильюхин кивнул:

— Я не спрашиваю тебя, почему так мало бумаг… Я сам знаю — почему. Я даже не говорю, что все бумаги, которые есть, — липа. Нет проблем! Расскажи-ка ты мне, касатик, приметы похищенного.

Борис округлил глаза:

— Откуда же я все приметы…

— Конечно! Откуда приметы! Завтра на рынке кто-нибудь продавать ее серьги будет, а откуда же приметы у твоей агентуры?! А?! Когда в отпуск идешь, депрессия?!

— Че-через п-пять дней, товарищ полковник… Мы же с женой на ее выставку в Варшаве собирались…

— Это хорошо, что на выставку, — потер ладони Виталий Петрович, и вправду будто обрадовавшийся. — Значит, билеты уже купили?

— Так точно! — в ужасе пискнул Уринсон.

"— Чтобы кончилась депрессия и началась жизнь — свой билет завтра сдашь к фене с едреней! Вечером сегодня разосрешься по этому поводу с женой-художницей! Меня можешь козлом назвать раз двадцать, но не более! Смотри — проверю! Диван у вас в кабинете есть? Ну вот и славно! Значит, перетопчешься, ежели она тебя выгонит! Чай не на полу, как мы — лет двадцать назад.