Свой с чужим лицом

 – С одним-единственным удобством.

Полевую кухню заменяла глиняная печь, устроенная в овраге. Она дымила почти постоянно. База занимала гектар площади в хвойном лесу. Несколько землянок, навес с печью, пара приземистых срубов хозяйственного назначения. Проблем с дровами не было, на холод партизаны не жаловались. С продуктами дело обстояло сложнее.

– Все свое давно съели и забыли, – пробормотал Прокопий Тарасович Разжигаев, вскрывая банку трофейных рыбных консервов. – Теперь у немцев побираемся, на поклон ходим. Дескать, подайте, сколько можете.

Они нам не отказывают. Позавчера засаду в трех верстах отсюда устроили. Машину взяли. Она почту перевозила, заодно провиант для небольшого деревенского гарнизона. В принципе неплохо. Пять мешков картошки, куры обезглавленные, консервы всякие. Жить можно. Правда, ребята измаялись, пока все это сюда доволокли. Брать в деревнях остерегаемся, хоть люди и предлагают. Бывали случаи. Возьмем, а потом приходят полицаи, проводят дознание, кто тут партизан подкармливает, и в расход пускают целыми семьями, с детьми и домашними питомцами.

– Вы ешьте, товарищ Шубин, не стесняйтесь, – вкрадчиво проговорил комиссар отряда Навроцкий, приземистый, коротко стриженный мужчина в очках с круглыми стеклами. – Немецкая еда специфичная, но привыкнуть можно. Хотя кому я говорю. Вы столько раз ходили в тыл, наелись до отвала этой гадости. Не стесняйтесь, товарищ, и за бойцов своих не беспокойтесь. Мы всех накормим и спать положим."

"– Сколько у вас людей, Прокопий Тарасович? – спросил Шубин, вымазывая черствой коркой консервную банку.

 – В полку мне сказали, что не больше семидесяти. Одних вы потеряли, другие вроде прибыли, встали на довольствие.

– Больше, – не без гордости сказал Разжигаев. – Восемьдесят четыре человека в строю. Да еще и нас с Борисом прибавь. Сила, в общем, есть, да и ума хватает. Восемнадцать человек вчера приняли. Остатки отряда товарища Рыкалина вырвались из кольца карателей, двадцать верст по лесам на восток прошли. Мы их и подобрали у деревни Ямская.

А остальное обуза. Десяток баб, столько же стариков, пара мальцов. Прибились к отряду, не прогонять же их. Восемь человек раненых, их фельдшер Круглов пользует. Умирающих нет, все тяжелые уже скончались.

– Сила мы, товарищ лейтенант! – похвалился Навроцкий. – Так и передайте в центр. Готовы выполнять любые задания Родины.

– У вас теперь есть рация, – сказал Шубин. – Вы имеете прямую связь с нашим полком и даже с отделом разведки штаба дивизии. Сами и передавайте.