Сын Буйного

Мне… приятно чувствовать себя защищенной в его руках? Я что с ума сошла? Он отбил меня от подонка, и я все? Растаяла и потекла? Нет, конечно, нет! Соберись, Кира, не раскисай при нем!

Буйный тем временем вносит меня в уже знакомую квартиру. Карина же с любопытством оглядывает дорогой интерьер.

– Прикольно тут. – оценивает она.

– Спасибо. – усмехается Буйный, – проходи, будь как дома. Сейчас Кире помощь окажу и сварю нам всем кофе.

Оторопело гляжу на Буйного снизу-вверх. Его что? Подменили? Или присутствие Карины ослабляет напряжение между нами? Я, например, даже сейчас будучи полностью во власти Артура не ощущаю привычные страх и холод.

Артур тем временем проносит меня в гостиную, усаживает на огромный диван. Карина опускается рядом в кресле.

Буйный выходит из зала, но ненадолго, быстро возвращается с ватными дисками, антисептиком и пластырями.

– Ты позволишь? – он опускается мне в ноги, прямо на ковер, нежно откидывает распущенные пряди волос назад, обнажая раненную шею.

Я сижу ни жива, ни мертва.

Этот простой жест, когда он отвел мои волосы и дотронулся до шеи породил во мне сонмы мурашек. Бегущих по пояснице вниз вплоть до копчика. А уж когда он смачивает диск и прикасается к моей коже я и вовсе дергаюсь. Но не от боли… далеко не от боли! А от странного острого, до селе неизведанного чувства.

– Тише, тише… – уговаривает меня мужчина, потерпи, я уберу всю кровь.

Боль – это то, что я чувствую в самую последнюю очередь. Мне приятно. Мне хорошо. Вот уж не думала, что кожа на шее у меня такая чувствительная и голодная до ласк.

Обработав порез, Буйный осторожно залепливает ранение пластырем.

– Теперь колено. – предупреждает Артур.

Я слегка размыкаю плотно сомкнутые бедра, чтобы он смог осмотреть колено. А я вдруг неожиданно понимаю, что у меня там все пылает и очень боюсь, как бы Артур не почувствовал мой жар.

– У тебя чулки или колготы? – спрашивает Буйный.

– Чулки, – сглатываю я ком, неожиданно образовавшийся в горле.

Облизываю моментально пересохшие губы.

Буйный жадно ловит это движение, и судорожно ловит воздух, раздувая ноздри.

– Хорошо. Ты позволишь? – хрипло проговаривает он, дотягиваясь до сломанной туфельки.

Очень осторожно высвобождает мою ступню, обтянутую темным капроном из плена сломанной обуви.

Как же хорошо! Только сейчас я понимаю, насколько тесно и неудобно было моей ножке в этой красивой обуви для пыток. Буйный, будто невзначай осторожно массирует мою ступню, я же замираю от наслаждения.