Сын Дьявола

— Ты раньше и не сосала никогда, а теперь делаешь это, как богиня.

Вот уж спасибо за сравнение.

— Сомнительный комплимент, — стыдливо усмехаюсь я, и поворачиваю голову. Смотрю на линию подбородка, твердую черту губ. В глубокие синие глаза.

Опаляет ответным желанием, костяшками пальцев касается линии спины.

— Можем забить на готовку, — предлагает он и сильнее вдавливает меня в столешницу. — Будешь делать то, что у тебя получается лучше всего.

— Танцевать? — наивно и наигранно предполагаю я, и ахаю, когда оба полушария груди сжимают его руки.

— На моём члене желательно.

— Тогда я лучше займусь салатом, — чуть еложу, словно хочу скинуть его руки. Ага, как же. Так трепетно к моей груди даже я не отношусь. — И смотри аккуратнее. У меня нож.

Он вдруг накрывает мою руку и опаляет ухо горячим дыханием.

— Смотри не порежься.

Максим направляет мою руку, пока я режу овощи. Он руководит моими движениями. Как в танце. Как в сексе. Каждое его указание, каждое касание кажутся настолько эротичными и пошлыми, что мне стоит больших трудов не закрыть глаза.

С ним все кажется верхом разврата и неприличия. Он одно сплошное "против правил". И каждая секунда с ним огромный риск и столь же огромное наслаждение. Мой ангел греха, вознесший меня в небо. И только с ним я парю. Только с ним я живая. Настоящая.

Объятие. Помывка рук. Готовка салата. Поцелуй. С ним любое действие кажется совершенством. С ним каждая секунда сводит с ума, стягивает шипами сердце.

Его поцелуй в шею обжигает, а следом шепот.

Черт. Кажется, я совсем потерялась в ощущениях. Максим это знает. Знает и нагло пользуется.

Он со смехом отстраняется, а я затуманенным взглядом смотрю на порезанные брусками овощи.

— Ты, как спичка, — скалится он. — Стоит тебя поджечь, и ты сгораешь.

Только ты и можешь поджечь. Я на это только глаза закатываю и перекладываю все с доски в миску. Он заливает маслом, солит и мы садимся за стол.

— Вкусно, — ем я приготовленные им макароны с сыром и ветчиной. — Вас учат в приюте готовить?

— Ну хоть чему-то полезному они должны нас учить? — не поднимает он взгляд и почти в минуту уминает все, что приготовил.

Ещё в Москве меня удивила эта скорость.

— Ты же даже не насладился вкусом.

— Поверь мне, после баланды и слипшихся макарон мне все покажется божественным.

— Не может же быть все так плохо? — удивляюсь я, и не доедая пасту, принимаюсь за салат.