Как бы ни было сейчас страшно и больно, следует признать – виновата я сама. Нужно было сразу Герману все рассказать, он бы мне поверил. Он всегда мне верит.
Я сама все испортила.
Поднимаюсь и на затекших ногах плетусь в кухню убирать последствия драки. Поднимаю стул, грохнувшуюся со стола салфетницу и принимаюсь отмывать пол от засохших капель крови Баталова. Ему сильно досталось, остается только надеяться, что Герман не добивать его ушел.
Наступает вечер, за окном постепенно темнеет, а Греховцева все нет.
Я ему не звоню и не пишу, сидя на подоконнике кухни, терпеливо жду его возвращения.
Знаю, он придет. Остынет, подумает и вернется.
Проходит еще два часа, и я, не выдержав, решаю его набрать. Слушаю равнодушный голос автоответчика и, отключившись, ложусь спать.
Засыпаю на удивление быстро, а просыпаюсь от того, что меня поднимают на руки. Я спросонья не сразу понимаю, что происходит. С перепуга, потеряв опору, машу руками и хватаюсь за широкие плечи.
Прижавшись лицом к прохладной после улицы толстовке, облегченно выдыхаю.
Вернулся.
Герман усаживает меня на подоконник и, нависнув, смотрит в глаза. Его лицо уже не такое неживое, каким было, когда он уходил. Но он все равно еще жутко зол.
- Рассказывай…
- Хорошо.
- Как давно за моей спиной он тебя лапает?
Мое сердце пропускает удар.
- Это первый раз. Честно.
Герман продолжает сверлить взглядом. Вижу, что до конца не верит.
Тяжело сглотнув, впиваюсь ногтями в собственные ладони и начинаю.
- Прости меня.
Я, наверное, сразу должна была рассказать…
- Говори!
Глава 23.
- Рома… он давно говорит, что я ему нравлюсь.
- Как давно?
- Ты тогда еще в Лондоне был.
- И ты мне не сказала? – неверяще шепчет Герман.
- Прости… - шевелю беззвучно губами, - я не думала, что это серьезно.
- Пи@дец! – резко оттолкнувшись руками от подоконника, разворачивается ко мне спиной и запускает пальцы в шевелюру.
Я же закусываю губы изнутри и изо всех сил пытаюсь сдержать слезы. Что я наделала?! На что надеялась? Что Рома притворится, что ничего такого не говорил, а из моей памяти самостоятельно сотрутся те неприятные моменты? Что вся эта ситуация рассосется сама по себе?
Герман набирает полную грудь воздуха и медленно выдыхает.
Повторяет так несколько раз, но затем, видимо, не сдержавшись, одним движением смахивает все с комода.
Я коротко взвизгиваю и рефлекторно подтягиваю колени к груди.
- Что еще? – обманчиво ровным тоном спрашивает он.
