Сын лекаря

Иштрилл стояла надо мной и тяжело дыша смотрела на меня. На лице у нее быстро наливался синевой великолепный фингал. Рыжие волосы, до того стянутые в хвост, растрепались. Взгляд был странным – кажется, она осознавала, что готова была меня прикончить, и испугалась, что настолько потеряла над собой контроль.

– Думаю, продолжим завтра, – заключил оу Лэтеар. – Ты, кажется, хотел что-то спросить? – ехидно поинтересовался он у меня. – Ну так спрашивай, мне некогда.

Замечательно! Сейчас меня уже ничего не интересовало, и сосредоточиться на вопросах было трудно.

Я просто старался дышать не слишком глубоко – каждый вдох заставлял двигаться кожу на спине, а это заставляло боль вспыхивать с новой силой. И все-таки я заставил себя говорить – иначе все мои сегодняшние мучения были бы напрасны:

– Вы угрожали сыну, что отправите его на запад. Что там, на западе?

Оу Лэтеар хмуро взглянул на меня.

– На запад мы отправляем тех, кто нарушил наши законы. Если отвечать подробно, это займет много времени.

А мне сейчас некогда. Я слышал, ты лекарь. Значит, отправишься в лес, собирать травы для того, чтобы вылечить свою спину. Иначе наши уроки будут слишком редкими, а меня это не устраивает. С тобой пойдут слуги – я скажу им, чтобы они отвечали на твои вопросы.

– Я пойду с ними, – угрюмо вставила Иштрилл. – Пусть и для меня что-нибудь приготовит. – Она показала на пострадавшее лицо.

Оу Лэтеар пожал плечами:

– Хорошо, только почему бы тебе не воспользоваться услугами нормального лекаря?

Иштрилл укоризненно посмотрела на отца.

– И показать вот это? Может, мне еще рассказать, как это получилось?

– Хорошо-хорошо, как скажешь, – махнул рукой оу Лэтеар. Он уже думал о чем-то другом и не очень прислушивался к объяснениям дочери.

Заставить себя встать было тяжело. Заставить себя идти было еще труднее. Я в который раз подумал, что долго так не протяну. А уж спина моя… Я, конечно, здорово поднаторел за последнее время в самолечении, но боюсь, даже если я выживу и раны мои благополучно заживут, спина превратится в один большой шрам.

Вообще непонятно, как получилось, что культура, в которой во главу угла поставлена жестокость, до сих пор не уничтожила сама себя? Или я чего-то не понимаю? Друг к другу они относятся более снисходительно. И все равно очень странно. Я ведь увлекался чтением летописей старых времен и знаю, что за расцветом неизменно следует моральное разложение, а потом упадок.