Сын лекаря

После того как булава прошла (почти прошла!) мимо меня, он сделал лишний шаг вперед, да еще наклонился, находясь ко мне вплотную. От такого приглашения отказываться преступно, да даже если бы и захотел, я бы не смог – мое колено согнулось рефлекторно. Уж как часто Беар мне объяснял полезность такого удара! А ведь раньше я стеснялся, считал его подлым! В общем, от боли сознание у кузнеца мгновенно прояснилось, вот только сделать он ничего уже не мог – от удара в это место все кристально-ясное сознание сосредоточено только на боли.

Она поднимается по нервным окончаниям, распространяясь все выше и выше, добираясь до желудка, – именно поэтому некоторых после такого тошнит.

Кузнец стоял, согнувшись, и боялся вздохнуть. Сильному духом человеку достаточно всего пары секунд, чтобы преодолеть оцепенение и начать как-то действовать, и, уверен, дай я эти секунды сопернику, он бы попытался увернуться или ударить меня снова. Но я ничего такого возвышенно-благородного делать не стал, а вместо этого просто добавил еще локтем сверху, в основание шеи.

Наконец-то он вырубился. Вот теперь и я почувствовал боль – рука и зад болели зверски. Особенно сильно рука, ее, ко всему прочему, еще и здорово отсушило. Тем не менее я заставил себя опуститься на колено и проверить, не слишком ли сильно досталось сопернику. Не хотелось бы теперь, когда я всех победил, поссориться со всей деревней. Да и не злился я на соперников – а вот на Кашиша зуб заимел, – точно ведь он специально это все построил.

«А вот, кстати, пока я тут, слушая сердцебиение бедного кузнеца, размышляю об отвлеченном, надо бы оценить обстановку, а то что-то совсем перестал слушать, что вокруг происходит, – подумал я. – Да и победитель ли я? А то, может, когда Кашиш говорил, что правил нет, он настолько подлые удары даже не упомянул, ввиду того, что это табу?» Я поднял глаза и обвел взглядом зрителей. Особой ненависти на лицах не видно, скорее ожидание. И чего они от меня ждут? Точно, я же должен выйти из круга, тогда победу зафиксируют! Я, пошатываясь, поднялся на ноги и поплелся к ближайшему факелу.

Вид у меня был совершенно не победный и не радостный – иду, пошатываясь, цепь за мной волочится, грустно шурша по утоптанной земле… Тем не менее, когда я все-таки перешагнул воображаемую черту, меня подхватили на руки и стали подбрасывать. Очень неосторожно подбрасывать – свежие ушибы постоянно отзывались вспышками боли.