Ах ты же какая смелая… Ну, держись!
А дальше все было яростно, быстро, глубоко и, к сожалению,
не очень долго. Ну да ничего, еще наверстают.
Именно эта мысль была единственной в пустой и гулкой голове. И почему-то вспомнились — вроде бы совершенно некстати — слова Артура, когда у него родилась дочь. Он сказал тогда:
«Когда ты счастлив, ты хочешь, чтобы это повторилось». А потом добавил: «А когда ты любишь женщину — ты хочешь дочь, похожую на нее».
Захар уже сейчас, лежа рядом с Ульяной и пытаясь отдышаться, понимал, что хочет это повторить.
И не раз, и не два.
Он повернул голову. Они лежали на ворохе вещей с Ульяной рядом, практически плечом к плечу. Оба голые, горячие, еще сбито дышащие. У Захара достало сил и какого-то соображения, чтобы не навалиться на Ульяну после. Слишком часто он слышал в свой адрес: «Ты меня задавил, медведь!».
Ульяна через некоторое время тоже повернула голову к нему.
И они так и лежали и смотрели друг на друга молча. У нее был совершенно ошалевший и не до конца сфокусированный взгляд.
Ой, ну если хочешь порефлексировать по поводу произошедшего — теперь можно. Теперь ты уже никуда от меня не денешься.
А сам Захар любовался. Ульяной сейчас невозможно было не любоваться. Густой розовый румянец во все щеку, зацелованные вспухшие губы, разметавшиеся волосы цвета спелой пшеницы.
Взгляд его неизбежно скользнул ниже, к пышней груди и торчащими сосками. Твою мать. Сейчас не только соски у Ульяны будут торчать.
У нее дернулись руки — она явно собралась прикрыться.
Ну, тут, в отличие от парной, есть чем. Но вряд ли ей это сильно поможет, потому что…
Захар потянулся губами к ее лицу. И в это время зазвонил телефон.
Твою мать, Настасья Капитоновна! Захар вздохнул. Ладно, спасибо хоть за один раз. И, легко чмокнув Ульяну в удивленно приоткрытые губы, он принялся снова искать свои штаны, где в другом кармане надрывался телефон.
***Ульяна постепенно остывала. Обретала какую-то устойчивую форму. И возвращалась в трезвое сознание.
И это трезвое сознание рисовало ей такую картину, от которой Ульяне хотелось, как страусу, спрятать голову в песок.
Только песка тут не было. Были всякие разные другие вещи. Вон, можно под штаны Захара голову спрятать. А все остальное голое тельце снаружи оставить, да. В самом деле, чего он там не видел? Он там уже все видел! Даже то, что другие не видели!
Ульяна села, трясущимися руками подтянула к себе темно-синий махровый халат — и, путаясь в рукавах, натянула его на себя.
