Мысль о том, с кем и как Захар упражнялся, была отрезвляюще неприятной. Настолько неприятной, что Уля ее прогнала. Но не думать уже не могла. Хотя бы о том, как она будет жить потом? Вот без этого кольца теплых рук, дыхания в шею, без смелых ласк, без уверенности в наслаждении, от которого внутри все дрожит и тянет сладко? Как?! У нее же билет на автобус на послезавтра.
Эти мысли были тоже… не очень. Нет, лучше сейчас обо всем этом не думать. Уля потерлась спиной о грудь Захара, почувствовала, как его руки сжались крепче.
Вот бы так уснуть — в его руках. Чувствуя, как колется в шею его щетина. Она почему-то только сейчас это почувствовала. Что Захар небрит, и, наверное, уж не один день. Сколько раз за это время она целовалась с ним, а почувствовал почему-то только сегодня. Они же уже целых три дня знакомы. Он за эти три дня успел щетину отрастить. Господи, какая чушь лезет в голову. И вообще, надо собираться и уходить.
Уля предприняла попытку встать, но руки Захара сжались сильнее. Сильнее царапнула сзади щетина.
Ульяна поежилась, повела плечами.
— Что такое? — Захар, словно не понимая, снова потерся щекой о ее плечо.
— Колешься, — вышло резковато. Зато Захар разжал руки, и у нее получилось встать.
Как обычно, запретив себе думать, как она выглядит со стороны, Уля принялась одеваться.
— Не помню, взял ли я бритву, но что-нибудь придумаю, — раздалась спокойное за ее спиной. — На крайний случай, топором побреюсь.
С ним невозможно понять, шутит он или всерьез. Уля натянула футболку, подняла худи, обернулась.
Захар продолжал сидеть на постели, абсолютно голый и совершенно невозмутимый.
— А ты чего засобиралась?
— Домой пойду. Очень спать хочется.
— Ясно.
Тон у него был не очень довольный, но Уле уже было плевать.
Она почему-то твердо решила, что не может позволить себе являться к бабушке домой под утро. Хотя Настасья Капитоновна, при ее уме и проницательности, вполне могла о чем-то догадываться. Или обо всем. Но, все равно, ночевать дома — это вопрос принципа!
Захар, между тем, спустил ноги с постели, подтянул в себе свои трусы, в этот раз — как Уля вдруг заметила — консервативные серые, натянул их.
Взял с тумбочки кувшин с морсом и шумно и прямо из горлышка ополовинил его.
— Вкусный — малина и клюква. Рекомендую, — он оттер рот тыльной стороной ладони. — Подожди пару минут, я сейчас оденусь.
— Зачем? — опешила Ульяна.
— Провожу.
— Захар, это в соседний дом!
— Я тебя ночью ходить одной по улице не отпущу.
