– Вот был бы номер, если бы он на третий вселился… – Тут он наконец оказался у двери и уже собрался было позвонить, то есть покрутить торчавшую из двери ручку звонка, когда вдруг хлопнул себя по лбу и с чувством произнес: – Вот идиотина! Мог ведь к двери по одному принести, а я-то – тупизна инертная! – все вместе волоку, точно ишак афганский!
С этими словами он, наконец, позвонил в дверь. И через секунду оказался в объятиях Веры Степановны:
– Сашенька! Сашенька! Голубчик ты мой! Как здоровье? Поправился? Вот смотрю – ни капельки! – Вера Степановна тормошила и мотала мальчика, который даже и не пытался сопротивляться.
А та продолжала ворковать, гладя и целуя своего ненаглядного Сашеньку…
– Нам как сказали, что у тебя – туберкулез, после австрийской тюрьмы – мы так перепугались… – Тут Беляева понизила голос: – Товарищ Сталин неделю мрачнее тучи ходил. Все молчал, все места себе не находил. Я как-то осмелилась, да и спросила: как там, мол, Сашенька наш. А он, – Вера Степановна наклонилась к самому уху мальчика и прошептала: – Он-то сперва чуть трубку свою не перегрыз, а после как глянет на меня – я чуть не умерла! Выскочила за дверь, а он, слышу, черными словами ругается… Ну да что же мы стоим? – всплеснула руками женщина.
– Ты ж голодный! Пойдем, покормлю тебя…
Почувствовав, что словесный водопад иссякает, Саша решительно вмешался в этот монолог:
– Тетя Вера, да я есть не хочу. Меня в Кремль завозили, ну там и покормили… А я вам… то есть тебе подарок привез.
И с этими словами он решительно принялся развязывать свой узел. Оттуда появился отрез дорогущего меланжевого драпа и две шкурки черно-бурой лисы.
– Вот, это тебе на пальто. Мне там объяснили, что английский драп – самый лучший, вот я и… – смутившись, Белов замолчал.
Вера Степановна решила, что мальчик стесняется того, что подарок слишком дорогой, и начала восхищаться качеством, расцветкой и заботливостью своего Сашеньки. Но смущался Александр вовсе не из-за этого: он чуть было не ляпнул небрежное «прихватил».
«Прихвачен» отрез был в блестящем гамбургском магазине, в котором Белова больше всего интересовала касса…
В этот момент в коридор вышел Надмит Банзарагша. Он остановился, внимательно оглядел Сашу, затем улыбнулся той загадочной «лунной» улыбкой, какая бывает только у жителей Восточной Азии, и поклонился, сложив руки:
– Приветствую тебя, трижды пришедший. Твой путь долог, но, как я вижу, удачен.
