А при царе кем он был? Полковником, да еще и военную академию закончил! Каменева Сергея Сергеевича знаешь? А он в каких чинах при царе ходил? Обратно полковник. Бонч-Бруевич? Генерал. Василевский? Штабс-капитан. Тюленев, который сейчас кавалерийским корпусом командует? Прапорщик… – Сашка облизнул пересохшие губы. – Да если я сейчас всех перечислять начну – дня не хватит. Это все – нормальные люди, которые поняли, что правда – на стороне Владимира Ильича Ленина. А отребье, шелупонь всякая – та к белым да к бандитам подалась.
Вот так-то, друг мой Муся.
После этого всех собравшихся словно прорвало. Вопросы хлынули уже не потоком – водопадом. Каждый старался перекричать остальных, чтобы его вопрос – самый главный и самый важный! – дошел до ушей такого важного, но такого своего гостя. Погребенный под этим гулом Сашка быстро перестал даже пытаться вычленить из общей массы отдельные вопросы, а просто развел руками и уселся на стул, стоявший рядом.
Ребята тоже поняли, что так разговор не получится, и стали постепенно замолкать, так что стало возможно разобрать не только отдельные слова, но и целые предложения.
И тут он явственно расслышал срывающийся девичий голосок:"
"– …Ведь правда?! Так ведь нельзя! Мы же – советские, мы же – свои!
Александр окинул мгновенным взглядом говорившую с ног до головы и остался доволен увиденным. Высокая брюнетка с короной кос вокруг головы и высокой грудью, на которой пламенел кимовский значок. Девушка стояла в позе настоящего оратора – эдакий возмущенный Цицерон, и Сашка, подойдя к краю сцены, протянул ей руку.
– Слушай, товарищ агитатор, горлан, главарь, ты уж извини, но я вот имени твоего не расслышал. Это во-первых, – с этими словами он легко втащил ее на сцену. – А во-вторых, прости великодушно, но как-то я мысль твою упустил. Так что, говоришь, неправильно?
Та смешалась, ойкнула и покраснела так, что, казалось, еще немного – и от нее можно будет прикуривать.
– Я, товарищ Сталин, говорю, что если на фронте парня покалечило, то, конечно, надо не плакаться, а всеми силами стремиться за сына отомстить, а не ругаться на советскую власть, но ведь он же – пьяный.
И потом: сын у него и правда один. И жена померла давно, а он… И вот его… Разве правильно, чтобы просто… ну, из-за военного положения?.. А он сапожник – самый лучший! Весь Минск обойдите – такого не найдете! Вот, – и она, чуть подобрав подол, гордо вытянула вперед ногу.
Сашка посмотрел.
