Дико визжал капрал Сомппи, которому сотрясение бетонного пола переломало обе ноги, беззвучно открывал и закрывал рот рядовой Пааво Хакала со сломанной спиной, потерял сознание от боли лейтенант Потила, разбивший голову о медный кожух перископа, выл ошпаренный паром из разорванного кожуха «максима» весельчак и балагур Корпела.
Рядовые Лайтила и Аланен, что не так сильно пострадали, беззвучно молились, а второй лейтенант Кантола, уставившись в одну точку, безостановочно твердил: «Боже, что это? Этого ведь не может быть!.
.»
– Двенадцать тысячных левее, – скомандовал гауптман Вестфаль.
– Шевелись, обезьяны! – рявкнул призванный из запаса пожилой фельдфебель Раух. – Э-эх, сюда бы мою малышку, с которой мы мешали бельгийцев с дерьмом…
У Ротевера возникли проблемы с расчетом для своего вундерваффе, так как подготовленных артиллеристов для систем ТАКОГО калибра в строю не имелось. И тогда кто-то особо умный вспомнил: где-то ведь есть еще те, кто во время Великой войны палил по позициям Антанты из «Большой Берты».
Ветеранов разыскали, призвали в ряды Ротевера, обласкали усиленными пайками и отправили в расчет «Карла Маркса». И вот теперь пожилые воины, покусывая седые усы и посапывая коротенькими трубочками-носогрейками, передавали свое бесценный боевой опыт молодому поколению. В условиях, максимально приближенных к боевым. Настолько приближенных, что и не отличишь…
Наводчики и вторые номера яростно вращали маховики горизонтальной наводки, остальные, ритмично ухая, втягивали краном снаряд на подающий желоб.
Вообще-то кран должен был работать, забирая мощность от двигателя, но в нем полетела какая-то муфта, и пришлось его перевести на мускульную энергию.
Рядом отчаянно рычал и плевался дымом танк-транспортер, перегружавший очередной снаряд на приемный лоток. Отрывистые команды, подбадривающие вскрики, гул, рев, удары железа по железу – все это сливалось в одну страшную и грозную мелодию боя. И вдруг оберст Релинг поднял руку, раздалось зычное «Готов!», и солдаты, словно очумевшие кузнечики, быстро-быстро попрыгали прочь с шасси, с максимальной скоростью разбегаясь по сторонам.
У орудия остались только двое замковых и старший наводчик.
Релинг резко махнул рукой:
– Огонь!
Дрогнула земля, принимая на свою грудь удар отката, замковые пошатнулись, но на ногах устояли. Они принялись открывать затвор, и вот уже громадная гильза, больше похожая на медный бочонок, с глухим звоном скатилась вниз, подскочила и замерла у правой гусеницы.
