Сын своего отца

Ловко, быстро, не спрашивая больше Славу, он перевернул её таким образом, что её лицо оказалось напротив его живота.

Вернее…"

"Иван, не теряя времени, снова вернулся к её лону, заставив фактически оседлать его лицо.

Добро пожаловать в позу шестьдесят девять. Бедра девушки опалило жаром, знакомая истома раскатилась по телу. Сама же Слава не могла отвести взгляда от члена Ивана, который оказался очень близко с её лицом. Во рту пересохло. Она, ведомая древними инстинктами, пробудившейся чувственностью, потянулась к нему.

Замерла.

Облизнула губы, высунула язычок и прошлась по розовой головке…

Черт. А это вкусно. И… завораживающе.

Наслаждение Славы усилилось. Она активно ласкала Ивана, он её.

Первой кончила она. Слава уже догадалась, что Иван всегда ждет её оргазма. Сдерживается до последнего. Когда стало нестерпимо хорошо, тело непроизвольно выгибало, бедра задрожали, и Ивану пришлось крепче их сжать, Слава не смогла продолжить ласкать его, оторвалась, крепко зажмурившись.

– Вань… я…

Ей сложно было представить, что можно кончить на лицо мужчине.

А потом она перестала думать, растворилась в удовольствии, что пронзило её.

Оргазм накрыл Славу, она застонала, уткнулась лбом в пресс Ивана, зацарапала ногтями мужское бедро. Кончала Слава громко и ярко, чтобы сразу же, ещё чувствуя отголоски полученного наслаждения, приподняться, оторвать от своих бедер руки Ивана, слезть с мужчины, встать на колени сбоку и вернуться к незаконченному делу.

Она тоже хотела, чтобы Коваль кончил.

Так же, как и она.

Ей в рот.

То, что происходит между мужчиной и женщиной в спальне – это только их дело.

Иван приподнялся, что-то сказал, Слава не расслышала, и усиленно заработал бедрами, проникая глубже и перехватывая инициативу.

– Встать на колени, – приказал он.

Слава подчинилась, чувствуя, что снова увлажняется. Наверное, это неправильно… Наверное, она испорченная? Разве такое нормально? Почти вчерашняя девственница? Потом шикнула на себя.

Она сделала, как он просил. Мужчина же спрыгнул с кровати, встал у края, взял Славу за подбородок, предварительно опалив взглядом потемневших глаз, затянутых поволокой страсти; и охрипшим голосом приказал:

– Расслабься. Я всё сделаю сам. Будет больно, неприятно – толкнешь.

Немного больно всё же было. Он проникал в самое горло размашистыми, но плавными движениями.