Сын Тишайшего-2

— Разреши рассказать о твоих словах казакам уже сегодня? Всё равно они узнают, пусть лучше от меня, — ответил атаман.

Чую, что намучаюсь я с этой вольницей. Благо донцы не такие продажные, как запорожцы, и никогда не водили татар на русские земли. Сами грабили, есть грех. Но, чтобы заниматься продажей своего народа, надо иметь особую мораль. Вернее, её полное отсутствие. Впрочем, плевать на хохлов, ими займёмся позже.

Атаман ушёл, а всё стоял, обдумывая ближайшие дела. На самом деле их просто вагон с тележкой. Даже не знаю, как буду справляться со столь тяжёлой ношей.

Вдруг Толстой подал голос, тихо застонав и пустив очередную порцию газов. Мерзкое зрелище!

Поворачиваюсь к существу, некогда бывшему человеком. Жалко ли мне его? Нет. И будущие жертвы тоже. Завтра у нас суд над предателями, и пощады не будет никому. В этот раз преступники не смогут прикрыться высоким положением и родственными связями. Здесь только один прокурор и судья. А излишне рьяные адвокаты быстро сядут на одну скамью с преступниками.

Страна должна двигаться вперёд. Кто не с нами, тот против нас.

[1] 15 марта 1718 года в Москве в третьем часу пополудни Степана Глебова живьем посадили на неструганный «персидский» кол.

Приговорённого сначала подводили к столбу, заводили руки назад и сковывали их наручниками. Потом приподнимали и сажали на кол, но кол входил неглубоко — жертву удерживали столбики из дощечек. Через какое-то время палачи убирали две верхние дощечки, после чего кол входил глубже. Так, убирая дощечки одну за другой, палачи опускали жертву все ниже и ниже.

При этом они следили за тем, чтобы кол, проходя в теле, не затрагивал жизненно важные центры и мучительная казнь продолжалась как можно дольше.

Глебова посадили на неструганый персидский кол, а чтобы он не замёрз, надели на него шубу, шапку и сапоги. Причём одежду дал им Петр, наблюдавший за казнью до самого конца.

Но казнь Степан умудрился всё-таки испортить. Терпя невероятные мучения, он молчал, не издав ни единого крика. И только на вторые сутки, почувствовав близкую смерть, попросил причастия.

Священники из страха перед Петром ему отказали. Умер Глебов в шестом часу утра 16 марта, оставаясь живым пятнадцать часов. Тело майора было брошено в ров.

Но и после его смерти Пётр не уехал. Он велел колесовать и четвертовать всех сообщников Глебова и Евдокии. После казни их тела подняли на специально сооруженный помост высотой в три метра и посадили в кружок, поместив в центре скрюченный, чёрный труп Глебова.