Уже сильно захмелевший, с черными, как маслины, глазами, он лез ко всем с развязным разговором и то и дело напоминал о том, что вот они сидят и пируют, а полководец Парменион воюет сейчас в Иллирии. А ведь Парменион – его тесть! И он, его тесть, полководец Парменион, сейчас воюет, а они сидят здесь!
И где-то вдали, среди остальных, менее знатных этеров царя, сидел, не притрагиваясь к чаше, суровый Антипатр из рода Иоллы, самый близкий царю человек, властный и опытный полководец, не раз доказавший Филиппу свою непоколебимую верность и преданность.
Один из первых в бою, он был последним на пиру – Антипатр не любил пьяного и грубого веселья.
Филипп нередко повторял, смеясь:
– Я могу пить сколько захочу – Антипа не напьется, – так он ласково называл Антипатра. – Я могу спать крепко – Антипа не заснет!
И не раз видели, как Филипп украдкой бросал под стул игральные кости, когда появлялся Антипатр.
Царь сидел во главе стола – высокий, красивый, с большой чашей в руках, в которой светилось вино, лукавое, коварное, как сверкающий глаз бога Диониса, вырастившего лозу.
В самый разгар пира, речей и веселых возгласов в шатер вошел вестник. Он был измучен долгой скачкой, почернел от пыли. Но зубы его сверкали в улыбке.
– Победа, царь! Победа! – закричал он, подняв руку.
Все сразу умолкли.
– Откуда ты? – спросил Филипп.
– Из Олимпии, царь!
– Что?! – Филипп вскочил, чуть не опрокинув стол.
– Говори!
Но у вестника уже не было голоса.
– Победа! – прохрипел он, все так же счастливо улыбаясь. – Твои лошади победили в состязаниях.
– Мои лошади! В Олимпии!
Филипп, не сдерживаясь, кричал и смеялся от радости, грохая по столу кулаком:
– Мои лошади победили! Ага! Лошади царя-македонянина победили в Олимпии у эллинов! – Он протянул вестнику тяжелую драгоценную чашу. – Пей. И чашу возьми себе. Вот как! Слышали? – ликующий, с блестящими глазами, повторял он, обращаясь к своим гостям.
– Вы слышали? У эллинов в Олимпии победили лошади царя-македонянина, варвара!..
Последнее слово он произнес с горечью, в которой слышалась и угроза. Филипп вдруг задумался, помрачнел. Победные крики, поднявшиеся было в шатре, утихли.
– Вы помните, как они это сказали когда-то, в те давние времена, моему прадеду, македонскому царю Александру? – Лицо Филиппа стало тяжелым, и глаза налились гневом.
