Свои мучения они не считали мучениями, если это делалось для того, чтобы защитить родину. Многие вырывались из рядов и бесстрашно кидались на врага. Раненые не стонали и не жаловались, но дрались до последнего мгновения своей жизни. И, умирая, они только просили тех, кто еще сражался, не допустить, чтобы их смерть была напрасной."
"Спартанцы сражались уверенно, деловито. Они сражались глубокой фалангой, как их учили всю жизнь. Они не бросались в бой с той безумной отвагой, как это делали мессенцы. Они не сомневались, что мессенцы не устоят против них в бою, что мессенцы не смогут биться так же долго, как они, что мессенцы не вынесут усталости от тяжелого оружия и от ран…
Никто, ни один воин ни с той ни с другой стороны, не просил пощады, когда его убивали, не обещал выкупа.
И тот, кто убивал, не хвастался победой, потому что еще неизвестно было, кто победит в этом жестоком бою.
Цари-полководцы обоих войск сражались в первых рядах, подавая пример отваги своим воинам.
Феопомп изо всех сил стремился убить царя Эвфая.
Он ненавидел Эвфая за все: и за сражение у Свиного оврага, когда, устроив крепость из частокола, заставил Спарту потерпеть поражение, и за то, что теперь сопротивляется так отчаянно и так упорно защищает Мессению, которую Спарта решила захватить и все равно захватит. Ненавидел и за его упреки, за напоминание о родстве племен, за обвинения в бесчестности, потому что упреки Эвфая были справедливы и Феопомпу нечего было возразить на это. Убить Эвфая – вот что нужно было Феопомпу.
Тогда Эвфай замолчит навеки, и Феопомп больше не услышит речей, которых он не хочет слушать.
Выждав удобный момент, Феопомп ринулся на Эвфая и уже занес копье для удара. Но мессенцы заслонили своего царя-полководца и отбили удар.
– Не с радостью ты уйдешь из этого сражения! – крикнул Эвфай.
С этими словами он яростно взмахнул мечом и бросился на Феопомпа.
Мессенцы, видя это, ринулись за своим царем.
И битва закипела с новой силой. Оба войска забыли об усталости, забыли об опасности, о смерти.
Одни дрались с бешенством, стремясь во что бы то ни стало победить, отстоять свою военную славу и захватить богатую добычу. Другие – с отчаянием, стремясь уничтожить врага, чтобы спасти от гибели свое отечество.
И видно, любовь к отечеству была сильнее всех других чувств и помыслов. Эвфай начал теснить спартанцев. Еще удар, еще натиск, и – пробил час! – Феопомп, царь спартанский, отступил и бежал, проклиная мессенцев.
