Идите домой и несите обратно свою ложь!
Спартанцы принялись уверять, что Аристодем ошибается и только напрасно причиняет им лишнее горе. Но Аристодем больше не стал их слушать. И спартанцы в досаде вернулись домой.
Тогда Спарта придумала новую уловку:
– Надо поссорить с Мессенией ее союзников – Аркадию и Аргос. Если бы не они, мы бы не проиграли бой.
И вот идут посланцы Спарты в Аркадию. Карабкаются по крутым тропам в горную, подоблачную страну.
Что они говорили там, как старались очернить и уронить мессенцев в глазах аркадян, неизвестно.
Но известно, что они вернулись оттуда с позором. И в Аргос уже не пошли.
Аристодем скоро узнал о происках Спарты. Что еще придумывают там? Какую гибель готовят? Он отправил послов в Дельфы. Боги знают все. Боги видят будущее. Пусть помогут советом, как избавиться Мессении от ее неотступного врага?
Послы принесли странный ответ:
«Бог подаст тебе славу войны, но думай: да не превзойдет тебя обманом коварно враждебная хитрость Спарты. Ибо Арей понесет славные их доспехи, и венец стен обнимет горьких обитателей, когда двое судьбою разверзнут темный покров и вновь сокроются; но не прежде конец тот узрит священный день, как изменившее природу должного достигнет».
Аристодем и жрецы много размышляли над этим изречением. Но понять ничего не могли. И поняли смысл его только спустя несколько лет.
Снова потекли год за годом. По-прежнему ни войны, ни покоя. Тревога, опасения, обманчивость тишины и ненадежность радостей – все это изводило и утомляло народ.
Однажды аркадские всадники неожиданно привезли в Мессению пленника. Это был Люкиск, когда-то убежавший со своей дочерью в Спарту. Оказалось, что дочь его умерла. Люкиск сильно горевал о ней. Страдая от одиночества, он часто уходил из города на ее могилу. Там аркадяне подстерегли его, схватили и привезли в Итому.
Люкиску пришлось предстать перед народным судом и ответить за свой проступок. Он стоял на площади перед народом, перед старейшинами, перед Аристодемом смущенный и печальный.
Трудно ему было слышать, как стыдят и оскорбляют его, трудно было принимать брань. Но еще труднее было выдержать грустный взгляд Аристодема. Ведь из-за Люкиска Аристодему пришлось убить свою дочь. Он стоял опустив глаза и молчал.
Однако когда его назвали предателем родины, Люкиск поднял голову.
– Я не предатель, – сказал он, – но я оставил отечество только потому, что поверил словам жреца. А жрец сказал, что это не моя дочь.
