– Они умеют побеждать, – сказал Филипп, – но не умеют удерживать победу!
Филипп мог бы догнать афинян, мог бы напасть на них теперь и уничтожить."
"Но он не стал преследовать их. И Александр, распаленный битвой, повинуясь его команде, опустил окровавленную сарису и остановил покрытого пеной коня. Он снял шлем, вытер пот со лба, оглянулся. Так недавно стоял перед ним грозной стеной враг, так недавно реяли на ветру султаны их шлемов, сверкали щиты и копья… И вот нет никого, только мертвые тела лежат по всей долине…
Александр молча повернул Букефала к своей палатке, стоявшей под дубом на берегу журчащего Кефиса.
Здесь он сошел с коня и сам вытер с него пот и пену, огладил его, успокоил. Букефал тихонько ржал, словно разговаривал с Александром, – они любили и понимали друг друга.
Отряд Александра, уставшие в битве воины понемногу собирались к своему юному военачальнику. Жестокое торжество победы светилось в их глазах. Александр чувствовал, с каким уважением они смотрят на него, он улавливал их речи, полные удивленного восхищения, признания, похвал…
А на другом конце поля, где стоял шатер царя Филиппа, слышались громкие голоса, раскатистый хохот, выкрики.
В палатку Александра заглянул Гефестион. Он уже успел снять с себя и шлем, и панцирь – победа полная, бояться некого.
– Хочешь посмотреть, что делает царь Филипп?
– А что он делает?
Александр и Гефестион направились к царскому шатру. Но не дошли, остановились.
Царь Филипп, пьяный – не то от своей огромной победы, не то уже успев выпить вина, ходил, приплясывая, по окровавленной долине и громко выкрикивал в такт своей пляске формулу тех многочисленных псефисм[28], которые выносил на народных собраниях против него Демосфен:
– Демосфен, сын Демосфена, пеониец, сказал следующее!.
. Ха-ха!
Приближенные Филиппа, его этеры, упоенные победой, хохотали. Александр увидел среди них и афинян, державших сторону Филиппа. Вот Эсхин по-актерски красиво стоит, подпершись в бок рукой. Вот и Демад, чьи красноречивые речи не раз улаживали дела Филиппа (говорят, что Филипп ему хорошо платил).
Военачальники заметили Александра.
– Царь Филипп, – крикнул Фердикка, как видно тоже хлебнувший лишнего, – перестань плясать! Вот стоит человек и смотрит на тебя. А ведь он, клянусь Зевсом, больше похож на царя, чем ты!
Филипп остановился.
– Как он опрокинул фиванцев, а? – подхватил Птолемей. – Вы видели, как он их опрокинул?
– Вот настоящий царь Македонский! – засмеялись этеры, указывая на Александра.
