Но выслушать рассказ – это одно, а увидеть – совсем другое. В груди возник холодок счастья – теперь он все это увидит! Все увидит!
В Афинском государстве еще не было спокойствия. Возделанные поля пустовали. А возле городских стен теснилось множество поселян, сбежавшихся сюда со всем своим добром. Тут стояли повозки с одеждой, с хлебом, с вином, с оливками… Дремали быки во всей упряжи – их хозяева еще не знали, куда тронуться: вернуться ли домой на равнину или бросаться в город, под защиту городских стен.
Невдалеке паслись стада овец и коз. Женщины с детьми сидели в тени повозок, варили на кострах пищу…
Увидев посольство, все они – и мужчины, и женщины, и дети – сгрудились у края дороги.
– Едут заключать мир!
– Мир будет! Мир будет!
– Смотрите – это Александр, сын царя! Это Александр, который разбил фиванцев…
– Да он же еще совсем молодой!
– Такой молодой… а уже полководец!
Александр ехал впереди, приподняв голову, чуть склонив ее по своей привычке к левому плечу.
– Все еще не идут по домам, – проворчал в бороду Антипатр, – боятся, не верят, а вдруг да придем разорять… Видишь, и стены починили.
Александр изо всех сил старался сохранять величавое спокойствие. Но тут же забывал об этом и, как мальчишка, оглядывался по сторонам. Он в Афинах!
В узких жарких улицах, среди глухих безоконных стен одноэтажных домов, тоже теснился народ. Многие уже следовали за посольством, гурьбой бежали полуголые мальчишки, полные восторга и любопытства.
Нынче никто не работал. Поселяне, испугавшись войны, бросили поля, ремесленники оставили мастерские, горшечники не разжигали печей… Ведь мир с македонянином еще не заключен и еще неизвестно, за что браться – за деревянную свою соху и гончарный круг или за копье и колчан со стрелами…
На улицах чадили жаровни, синий дымок волочился над головами. Харчевни дышали густым душным паром, запахом жареной рыбы и чеснока. Всюду шум, суета, говор.
Но приближались македоняне, и все умолкали, все замирали на месте, провожая взглядами царских послов.
Даже рабы-водоносы, которые только что бранились и толкались возле каменного колодца, забыли о своей работе и стояли неподвижно с кувшинами на головах.
Выехали на площадь, окруженную множеством зданий. Дома под черепичными кровлями жались друг к другу. И всюду на площади тесно – так тесно, что в иных местах и не пройти, – стояли мраморные статуи богов и героев.
