Но тот глядел на него мрачно и отчужденно.
Нехорошо было и в покоях Олимпиады. Александру там нечем было дышать: намеки, недомолвки, яростно сверкающие глаза, красные под сурьмой веки… Царский дом, несмотря на все огромные победы царя, был сумрачен, тревожен, несчастлив.
От этой гнетущей атмосферы дворца Александра защищали друзья: Гефестион, Неарх, Гарпал, Эригий.
Они вместе проводили досуг, тренировались, готовились к дальнему походу.
В Персию! В Персию! В Персию!
Это было главной темой их разговоров, их честолюбивых мечтаний о победах, о славе, о богатстве персидских царей, которое, с тех пор как великий царь Кир завоевал Азию, стало у них несметным…
И только удивлялись, почему Филипп медлит с этим походом.
Но вот наступил день, когда все стало понятным.
– Ты что-нибудь слышал, Александр? – каменным голосом спросила Олимпиада.
– О чем?
– О том, что задумал твой отец?
– Что ж он мог задумать, кроме похода в Азию?
– Он задумал жениться, Александр.
Александр онемел. Он знал, что на пирах отца присутствует много женщин, что они пьют вместе с его этерами вино, забавляют их игрой на кифарах, пением, плясками… Александр не любил их общества, он презирал их.
Если отцу весело с ними, это его дело.
Но жениться!..
– А разве у него нет жены, разве ты не жена его?
– Он оставил меня, Александр.
У Александра потемнело лицо. Он любил свою мать, он все время страдал за нее, за унижение, за обиды, которыми отец без конца ее угнетал.
И теперь такое тяжелое оскорбление! А ведь Олимпиада не какая-то безвестная женщина, она сама из царского рода, из рода Ахиллеса! И наконец, она его, Александра, мать!
– Кто же войдет в наш дом? – помолчав, спросил он.
– Клеопатра, племянница Аттала.
– Клеопатра! Она же почти ровесница мне! А он уже старый, ему сорок шесть лет!
Олимпиада плакала от возмущения, от ненависти. Она бы убила сейчас Филиппа и растерзала бы эту бесстыдную Клеопатру, которая осмелилась согласиться стать женой македонского царя!
Александр, стиснув зубы, вышел из гинекея.
Решительным шагом он направился прямо в покои Филиппа. Гефестион, заглянув в его потемневшие, полные бешенства глаза, остановил Александра:
– Успокойся сначала. Обдумай, что сказать…
Но Александр оттолкнул его.
Филипп, увидев сына на пороге своей спальни, нахмурился. Александр подошел к нему:
– Отец, это правда?
Филипп кивнул головой.
– Что ты делаешь? Ты уже старый, отец!
– Я мог бы сейчас выгнать тебя отсюда и ничего не ответить.
