– Реутова Ксения снова нарисовалась на горизонте. Но уже не на твоем, а Вероники. Зачем?
– А я в душе не чаю! – развожу руками и пинаю стул. Бешенство на Ксюшу так и прет со всех щелей.
– Ясно, – кивает сам себе Назар и продолжает: – С ней пацан. Сын. По документам ее, так?
– Угу.
– Ему шесть лет. И он не твой, – Назар давит взглядом. Как будто еще раз проверяет меня.
– Не мой, – ни секунды не колеблюсь. Падаю в кресло, тру виски. Башку разрывает. – Но почему-то пацан при Нике заявил, что я его отец, – впечатываю кулак в стол.
Сбиваю костяшки в кровь, но не чувствую боли. – На фото мое пальцем тыкнул, признал «папашу»…
– Я тебя не узнаю, Ромыч, – Назар снова смотрит на меня с подозрением. – Да мало ли чего пацан там заявил?! У меня, конечно, нет детей, но даже я знаю – эти бутузы любители потрепаться…Погоди, ты ради болтовни пацана решил Реутову из-под земли достать?! Чтобы малому по заднице ата-та сделать?!
Снова вдох-выдох.
Поворачиваю голову к окну. Вглядываюсь в суету города, чтобы словить дзен.
– Мне пофиг на пацана. Мне нужна Ксения. Хочу задать ей один-единственный вопрос: какого хрена?! Чего добивается? Решила мою семью разрушить?! Так я за все ответил сполна!
Вместе с очередным ударом об столешницу раздается звонок селектора.
– Меня не для кого нет, Оля…
– Тут к вам Лосев, – голос секретаря звучит испуганно. И я ее понимаю. – Он утверждает, что ему назначено…
Врет, как дышит.
Это еще одна моя головная боль. И одна из самых серьезных.
– Пусть войдет, – цежу в трубку, представляя в красках, как сворачиваю шею этому уроду.
Взглядом даю понять Назару, что наш разговор окончен. Благо, друг не дурак. Поднимается на ноги, жмет мне руку.
– На связи, Ромыч. Созвонимся, – мажет взглядом по гостю, что хуже татарина, и добавляет, сильнее сжимая ладонь. – Если будет нужна помощь, набери.
Махнув рукой на прощание, Назар покидает кабинет. Мы с Валерием Петровичем остаемся один на один.
Сесть не предлагаю и всем видом демонстрирую, что не очень-то рад ему.
Точнее, с удовольствием бы выкинул из окна.
Упираемся друг в друга взглядами. Никто не сдает позиций. Обстановка в кабинете накаляется.
Лосев криво усмехается и качает головой. Растекается в кресле, как царь, закинув ногу на колено.
– А вы – боец, Роман Львович. Упрямый, сильный бычок, – ухмыляется, но глаза не улыбаются. Они холодные и режут без ножа. – Присаживайтесь, Роман Львович. В ногах правды нет.
С ним, как с Назаром, не поступишь – не втащишь.
